– В Гибралтаре корабль был поврежден, почти уничтожен. Последнее, что я помню, – это как вошла обратно в корабль. Во время взрыва я потеряла сознание, а мой напарник… он меня подхватил. Что случилось после, я не знаю. Должно быть, я умерла. Но не возродилась. Должно быть, корабль отключил функцию воскрешения – либо из-за полученных повреждений, либо потому, что не было выхода. А может, ее выключили – скажем, мой напарник… – Кейт покачала головой. – Я почти вижу его лицо… Он меня спас. Но каким-то образом в трубу я не вернулась.
В девятнадцатом году мой отец поместил в трубу Хелену Бартон – мою мать. Я родилась в семьдесят восьмом. Труба запрограммирована на возвращение атланта в тот миг, когда он умер. Она выращивает зародыш, имплантирует воспоминания, затем вскармливает зародыш до стандартного возраста…
– Стандартного возраста?
– Примерно мой нынешний…
– Атланты не стареют?
– Стареют, но отменить процесс старения легко с помощью пары простых генетических изменений. Старение – это просто запрограммированная клеточная смерть.
Но для атлантов отмена старения – табу.
– Не стареть – табу?"
"– Это воспринимается, как… ох, трудно объяснить, но что-то вроде жадности до жизни. Погоди, это не совсем правильно. И это, и еще признак неуверенности в себе: отказ от старения означает, что ты цепляешься за незавершенную юность, словно не готов двигаться дальше. Отказ от смерти означает, что жизнь не завершена, что ты ею недоволен. Но определенным группам дозволено отключать старение, поддерживая стандартный возраст; и исследователи дальнего космоса – одна из таких групп.
– Значит, атланты… – Дэвид поколебался. – Ты… космический исследователь?
– Не совсем. Извини, я употребляю не те слова… – Женщина схватилась за голову. – Ты не посмотришь, нет ли в ванной чего-нибудь от головной боли?
Дэвид вернулся с упаковкой адвила, и Кейт проглотила четыре таблетки всухую, прежде чем Вэйл успел опротестовать такую дозировку. «Она же врач. Мне ли судить?»
– Мы двое были научной командой…
– Зачем вы прибыли?
– Я… не помню, – она потерла виски.
– Значит, ученые. А какого рода? На чем вы специализировались?
– На антропологии. Какой там ближайший термин? Мы были эволюционными антропологами. Изучали человеческую эволюцию.
– Что ж в этом опасного? – тряхнул головой Дэвид.
– Исследовать первобытные миры всегда опасно. На случай внезапной гибели в поле было запрограммировано наше возрождение, чтобы мы смогли продолжить работу. Но что-то с моим возрождением пошло не так.
