- Добрый день, - повторяет брюнетка, - я звонила по поводу записи к нутрициологу, мне сказали, что в ближайшее время у него все расписано.
- Добрый, - отвечаю бесцветным голосом, - вам верно сказали.
Перевожу взгляд на монитор, невпопад щелкая мышкой.
- Мне срочно надо, - говорит она таким тоном, словно это решит ее проблему в ту же секунду.
- Только в следующем месяце, к сожалению...
- А вы можете с ним связаться и сказать, что к нему на прием хочет попасть Ксения Ланская?
Я понятия не имею, кто она такая, но молча набираю номер Патрушева и передаю ему ее слова.
- Желательно в пятницу... - подаваясь ко мне, понижает тон.
Красивая у него спутница. Чем-то на тех двоих из клуба похожа. Такие же ресницы - опахала, узкий нос и утиный рот.
Нетерпеливо постукивая острыми ногтями по столешнице, ждет, когда я оформлю регистрацию. Кольца на безымянном пальце нет. Значит, снова не жена.
А я волнуюсь дико. Вношу ее данные, постоянно исправляя опечатки и никак не могу набраться смелости посмотреть на Олега.
Мы три года не виделись. Я вынашивала, рожала и растила его ребенка. А он... он неисправимый кобель.
- Ну, что?.. Получится на пятницу?
- Да, на 18:00 устроит? - посылаю ей дежурную улыбку.
- Олеж, - оборачивается к нему, - устроит?..
- Устроит, - подает голос, от которого у меня все волоски на теле встают дыбом.
И, взяв свою девушку под локоть, добавляет:
- До встречи, Александра.
Они уходят, а еще долго слепым взглядом в монитор смотрю.
Пытаюсь собрать воедино то, что только что внутри со звоном разбилось.
Боже...
Быть не может. Мне до сих пор больно.
- Кать, подменишь? - спрашиваю напарницу, - отойду на пять минут.
Кивнув, она кладет стопку распечатанных заключений в пластиковый держатель и занимает мое место.
Я ухожу в сестринскую. Включаю чайник и насыпаю в чашку растворимый кофе. Пока он закивает, усаживаюсь на диванчик и обхватываю руками голову.
Внутри буря. Закручиваясь в воронку, крушит и ломает все, что попадается на пути - умиротворение, уверенность в завтрашнем дне и душевное спокойствие.
Срывает порывами драпировку с моих чувства вины и тоски и поднимает наружу захороненные в самом дальнем уголке моей души женские обиды и... ревность.
Шрамы на сердце начинают ныть. Я думала, больно уже не будет.
В тот момент, когда в родильном зале на мой живот положили теплый кричащий комочек, решила, что всю свою любовь дочке отдам.
