Когда же их такая орава, да еще ушкуйского семени, поди, сладь?
И землицы попахали ушкуйники, и лесу порубили вдоволь, и малых ушкуят Опрятиных повразумляли, прежде чем усыпили бдительность их матерей. Улучили час ночной, бросили свой припас, что в амбарах югагирских хранился, столкнули ушкуи и по заберегами, плеснуть веслом опасаясь, ушли по стремнине за поворот, а там уж навалились на греби.
– Отчего ж ты не предупредил? – спрашивает Анисий вожатого лазутчика. – Что еще нам ждать на пути?
А тот в неведении, ибо скороходы скоро шли на Томь-реку тайно, никому на глаза не показываясь.
Шестнадцать дней и ночей гребли ватажники встречь течению по Тоболу-реке, и все еще чудился им настигающий гомон малых ребят. Наконец вожатый сказал, дескать, будет скоро курган, Опрятой пожженный и разрытый, де-мол, добро мимо него проскочить, не приставая, ибо места начинаются чародейские: то столп из реки восстанет и качается, то некое сияние возникнет на пути и страх охватывает. Лучше всего, мол, грести и очей не поднимать, что бы ни происходило.
Анисий согласен был, миновали курган, видимый на окоеме, – он все еще черный стоял, столпов и сияний не позрели, зато глядь, а чуть ли не поверху заходила рыба великая – осётра, коей прежде не было. Припасов же съестных не оставалось, впроголодь шли, мелкую рыбешку ходовыми сетями цепляя. Как тут мимо пройти?"
"Развернули ушкуи, выметали невод и, причалив, стали канатами подтягивать. И чуют, великая рыба поймалась, за неводом аж река пенится и бурунами идет. Кое-как подвели к берегу, рогатины изготовили, дабы приколоть, да в тот миг невод пополам, и восстал из воды зверь водяной, неведомый, с ушкуй величиной, о четырех лапах куриных, а как пасть зубастую разинул, так жутко сделалось – коня и того заглотит.
Потыкали его рогатинами ушкуйники – не берут жала, ровно о латы скрежещут о шкуру его. А он огрызается, щерится и зубчатым хвостом стучит. Раз дал – ушкуй пополам, ровно топором, вдругорядь ударил – повдоль разрубил. Вот так поймали добычу себе на горе! Зверь тут выскочил на берег, отряхнулся и сам будто жертву себе выглядывает, выцеливает, кого бы пожрать.
Ватага же рогатины выставила, топоры да булавы наизготовку и пятится задом. Анисий кричит, бей гада водяного! Навались скопом! Но ушкуйники-то не настоящие, только видом грозные, а ратного духа нет, сноровки и вовсе. В лавках товар подносить да с ребятами малыми нянькаться – не в походы ходить!
А берег болотистый, низкий, и такая чаща густая, что и отступать некуда.
