– Когда-то Николай, мой муж, возил туда ребят, в разведку. У них что-то вроде игры было... Но ее взорвали. А чудины там выходили, чтобы на солнце смотреть. Раз в год, и только в какой-то особый день и час, когда луч света попадал в штольню. И очи у них просветлялись. Теперь уже много лет живут в темноте, без солнечного света. Так вот Никита привел Радана с наказом – снова ее открыть.
Бард встряхнулся, однако не согнал с себя задумчивого оцепенения.
– А откуда привел? В смысле, где Радан до этого жил?
– С родителями, под Таштаголом.
– В каком поселке? Чугунаш, Шерегеш, Спасск? Я там все знаю.
– Нет, под самим Таштаголом...
– В горах, что ли? В лесу?
– Под горами где-то...
Ощущение невесомости у Алана вмиг пропало.
– То есть как – под горами?
– В земных недрах, очень глубоко, – проговорила она осторожно. – Я знаю, вы в это поверите, потому и говорю... Глеб даже такой мысли не допускает. Но вас послушает. Попробуйте ему растолковать. Он ведь должен помнить, как ходил с отцом в эту штольню.
Как там заблудился, а его вывела девочка, чудинка...
Он вскочил и зажал руками уши."
"– Вот откуда эти голоса! – воскликнул сдавленно. – Они же доносятся из-под земли! А я думал, там только мертвые... И слышу голоса мертвецов... О боги, как же причудлив мир! Вот что я искал! Где Глеб Николаевич? Я должен ему сказать! Я ему растолкую!
В это время на улице внезапно хлынул дождь, косой, сильный и слепой, потому что одновременно светило солнце.
И не просто шуршал, как обычный, а звенел и четко выстукивал мелодию Последнего тремоло.
Причем шел этот дождь только над усадьбой Софьи Ивановны, а сразу же за ее палисадником было сухо и пыльно...
– Это Родя огород поливает, – обыденно пояснила она и затворила распахнутое окно...
12
Обернулся Опрята и ослеп, ибо перед ним оказалась дева, красы невиданной, слепящей, так взор привлекающей, что уж более ничего иного глаз неймет.
Белые долгие волосы по плечам стекают, ровно молоко, и земли достают, и она в сии космы тело свое обнаженное прячет, как в плащ, и сквозь него светятся золотистые, смуглые перси, и стан ее тонкий проступает, словно из тумана. Бедра лишь прикрыты парчою серебротканой, да на ногах сапожки золоченые. А в очах звездное небо отражается и тоже некое белесое сияние льется, уста же алые и между губ приоткрытых зубов перламутр и дыхание обжигающие.
