Водитель зевнул:
– Правов не имею вмешиваться, да и привык. Знаешь, из чего в основном оперативная работа состоит?
– Ну стрельба, погони…
– Бывает, – хмыкнул мент, – только в основном ждать приходится, молча и тихо, так что я привыкший, а тебе советую…
Но он не успел договорить. Калитка вновь распахнулась, и появился Юрка с Кристиной, совершенно целой и с виду здоровой.
– Кристя! – заорала я и кинулась обнимать девочку.
Не успела я ощупать ребенка, как железные ворота раскрылись, и омоновцы вытащили на дорогу толстое низкорослое существо, закутанное в пуховую куртку.
Широкий капюшон закрывал почти все лицо.
– Ну, – весело спросил Олег, – ну, Шерлок Холмс, знаешь, кто главный в этой милой истории?
– Нет, – пробормотала я, вглядываясь в куль, – нет.
– А все потому, – радостно заявил муженек, – что никакой ты не сыщик, а просто «Рейд» – ловушка для тараканов, покажите, ребята, нам сию морду лица!
Один из омоновцев сдернул с арестантки капюшон, я почувствовала, что сейчас лишусь сознания.
Посреди дороги, растрепанная, со злобно сжатыми губами и прищуренными глазами, стояла… милейшая старушка, добрая мать, бабушка и теща Марья Михайловна.
ГЛАВА 31
Прошло два дня. Тамаре мы ничего не рассказали, и, когда Кристя, переночевавшая у Олега на работе, заявилась домой, Томуська только удивлялась:
– Ну как же так, Кристя! Все каникулы провела на свежем воздухе, а бледная, даже зеленая, словно в подвале просидела!
– Да мы у компьютера все время проиграли, – сообразила ответить девица.
В понедельник мы сидели с Олегом в «Макдоналдсе».
– Ну, – ухмылялся муж, – рассказать всю историю?
– Да! – с жаром воскликнула я.
– Прямо здесь?
– А что, подходящее место, дома же не дадут поговорить!
– Это точно, – вздохнул супруг. – Значит, слушай. Честно говоря, никогда не мог понять теорию относительности, придуманную гениальным Эйнштейном. Ну почему, пролетав в космическом корабле десять своих биологических лет, я вернусь на Землю, где пройдет сто лет, а? Ты можешь мне объяснить?
– Нет, только при чем тут Альберт Эйнштейн?
– Старику, кроме невероятных открытий, принадлежат еще и километры едких высказываний.
В особенности мне нравится одно: «Относительно родственников можно сказать много чего… и сказать надо, потому что напечатать нельзя». И дело Лены Федуловой лучшее подтверждение мысли гения, этакое милое, семейное, родственное преступление… Но для того чтобы понять происшедшее, нам нужно вернуться назад, в 50-е годы.
