Наблюдая за ней одним глазом, Протасов перестал дышать.
Из-за недостатка освещения лица разглядеть он не сумел. Догадался лишь, что голова лысая и принадлежит немолодому мужику. Лет тридцати пяти – сорока.
Поворачиваясь то в одну сторону, то в другую, мужик осмотрел пространство под крышей и хриплым голосом произнес:
– Опускай. Нет его тут…
* * *– Ну что, Миха, еще по цыбарим?
– Давай. Последний «бычок» вечером скурил. А ночью без толку искать – все под дождем промокло.
– Верняк…
Пацаны закурили по второй папиросе.
– А ты давно тут кантуешься? – спросил только что спасенный паренек.
– Первую ночь.
– Тут же говном воняет.
– Знаю. Самому противно. Не по вокзалам же шляться!
Знакомец согласился:
– Не, на бане (бан – вокзал, пристань) кантоваться не резон. Там сейчас мусоров с патрулями больше, чем блох у дворняги…
Настоящего имени нового знакомца Мишка не знал. Амбал – так он представился, когда миновала опасность. Росту он был маленького, весил килограммов сорок, вот кто-то из воровского мира и пошутил, дав ему такую кличку.
На вопросы, от кого убегал и почему, он деловито объяснил: «С пайзой (пайза – лысина), что чердак оглядывал, – анархист ( Анархист – бывший вор в законе, изгнанный из организованного сообщества за несоблюдение воровских норм.)Васька Швед. Он разок штопор (штопор – налет, вооружённый грабеж) затевал на Ордынке, а я там же ходил на особняк (ходить на особняк – воровать в одиночку). Короче, случился шухер – мой фраерок запел ( фраерок запел – крик одинокого о помощи) и поломал Шведу дело.
За это Швед пообещал мне протаранить чичи» ( протаранить чичи – выколоть глаза)."
"Протасов никогда не общался с шантрапой, однако кое-что из воровского жаргона знал и с горем пополам ухватил смысл рассказа. Правда, не вник в последнюю фразу про «чичи».
– …Я вообще в людные местечки – ни ногой, – заверил Мишка. – Вот солнце чуток прогреет – пойду другой угол искать. Может, сарай какой разыщу или голубятню.
– Верняк, так и надо.
Я б тебя на Малую Андроновскую свел – там моя алюра ( алюра – девушка)проживает, – сказал Амбал, – да не могу. Ее папаша больно злой на меня…
Солнце поднималось все выше, освещая вымытые дождем улицы посвежевшего города. Пацаны спустились с чердака, осторожно выбрались из заброшенного дома. Оглядываясь и прислушиваясь, прошли пустырем к Дровяному переулку. Тут решили попрощаться.
– Ну, держи краба, – протянул руку Амбал, – ты, Миха, теперь мой корень.
