Потом обыск был до поздней ночи. Ну и с сестрой поцапался.
– Это за что же отца-то?
– Почем я знаю. – Мишка пожал плечами и вынул из папиросной коробки очередной окурок.
Забыв про осторожность, Генка воскликнул:
– Выходит, ты продрых здесь всю ночь и ничего не знаешь?!
– А что я должен знать?
– Война, Миха! Война началась в четыре утра!
– Какая война? С кем?
– С немцами! С фашистской Германией!
Новость не обрадовала, однако после вчерашних событий удивить Мишку было сложно. Досмолив окурок, он затушил огонек плевком и сказал:
– Нам-то что до этой войны?.
.
Генка повертел у виска пальцем:
– Ты ничего не забыл? Нам обоим по восемнадцать стукнуло! Мне в апреле, тебе сегодня…
С самого утра 22 июня 1941 года, невзирая на выходной день, все военные комиссариаты страны работали в авральном режиме. Одни сотрудники разбирались с нескончаемым потоком добровольцев, другие копались в документах и отбирали личные дела тех, кого комиссариаты должны были поставить под ружье в первую очередь. Третьи заполняли повестки и отправляли их по адресам.
Среди пришедших добровольцев мелькали и совсем юные пацаны явно непризывного возраста. Некоторые из них подправляли цифры в документах, некоторые надеялись убедить военкома, а кто-то намеревался использовать общую неразбериху. Этих героических мальчишек объединяло огромное желание попасть на фронт и вместе со старшим поколением дать отпор проклятым фашистам."
"Мишка с Генкой принадлежали к другой породе. Оба росли в правильных советских семьях, но родители в их воспитании где-то просчитались, что-то упустили.
Ребят не интересовали достижения страны, они не посещали кружков, в школе учились спустя рукава, да и дружили с такими же «отрезанными ломтями». Все их интересы сводились к одному: где раздобыть мелочи, чтобы купить папирос и винишко.
Генкин вопрос застал врасплох. Младший Протасов вспомнил о недавнем совершеннолетии, на минуту задумался и вдруг явно представил, как почтальон приносит домой под роспись грозную повестку с требованием немедленно явиться в военкомат.
Эта сцена окончательно отогнала сон. Тряхнув головой, он твердо изрек:
– Я на войну не пойду. Больно надо!
– Так и мне неохота в окопы! – поддержал Генка.
– Что будем делать? Может, тут перекантуемся?
– Ага, перекантуемся! А если заваруха на полгода затянется? Зимой тут холодновато. И насчет жратвы надо где-то промышлять…
Приятели просидели на чердаке долгих два часа, после чего спустились во двор и расстались.
