– Чтоб ты сдохла! – вздрогнув, тихо выругался он и принялся распихивать по карманам свои сокровища.
* * *Анна стояла возле телефона и пыталась дозвониться до ближайшей подстанции «Скорой помощи».
– Миша, я не могу понять, что происходит, – пояснила она, беспрестанно нажимая рычажок висящего на стене аппарата. – Днем наш телефон работал – я звонила в деканат и подруге. А теперь молчит.
Брат взял у нее трубку, приложил к уху… Аппарат действительно безмолвствовал: ни гудков, ни треска, ни привычного фона.
– Может быть, отключили? – пожал он плечами.
– Как отключили?! Почему?!
– Откуда я знаю? Наверное, из-за обыска. Чтобы мы никуда не звонили…
Предположение брата окончательно добило Анну. События последних часов: арест отца, обыск, мамины обмороки – навалились и буквально раздавили ее. Спокойная, размеренная жизнь, наполненная радостью, любовью родителей, мыслями о счастливом и благополучном будущем, померкла в одночасье. Тепло этих мыслей внезапно натолкнулось на что-то холодное, жестокое и очень сильное.
– Но как же так?.. Маме плохо. Давление, видно, подскочило, – бормотала она, машинально продолжая нажимать рычажок. – Нужно вызвать карету «Скорой помощи», а они отключили. Как же так?..
Мишка понял, что его дальнейшее присутствие в коридоре необязательно, и поспешил смыться в отцовский кабинет."
"Все наиболее ценное отец хранил в старом металлическом сейфе, стоящем в кабинете рядом с высоким книжным шкафом. Секретные чертежи и документы, с которыми он работал ночами; незаконченные слесарные поделки; самые редкие и дорогие инструменты; наградной револьвер, ордена и медали.
Прошмыгнув по коридору, Мишка заглянул в отцовскую обитель. В комнате царил полнейший беспорядок. Вещи были разбросаны так, что складывалось впечатление, будто проверявшие их сотрудники нарочно старались насолить хозяевам квартиры. Стекло в правой фрамуге единственного окна зачем-то разбили, и осколки рассыпались по верстаку; врывавшийся в комнату ветерок безжалостно трепал светлую занавеску.
Перешагивая через валявшиеся на полу вещи, Мишка подошел к сейфу. От волнения сердце колотилось в груди, словно он только что пробежал три квартала. Тяжелая дверка была распахнута, внутри не осталось ничего, за исключением плоской коробки немецких карандашей. Бронзовый зажим для галстука отец тоже хранил здесь, на верхней полке сейфа. Он никогда не пользовался зажимами, и Мишка не понимал, зачем он вообще его сделал.
