— Полезная книга… И кто ее тебе посоветовал?
Василиса пожала плечами:
— Я сама выбираю в библиотеке Лазоря… А еще мне Астариус дал хорошую книгу о числах.
Нортон-старший откинулся на спинку стула и в задумчивости потер подбородок.
— Вы говорили с ним о часовом флере?
— Да-а… — Василиса замялась. — Но у меня в последнее время не получается… Астариус просил немедленно сообщить ему, когда часовой флер вновь появится.
— Любопытно… — Отец поднялся и выпрямился во весь рост, а его стул вдруг исчез с негромким хлопком.
— Значит, часовой флер давно не повторялся?
— Да, очень давно, — все больше волнуясь, подтвердила Василиса. Ее смущал пристальный взгляд отца, в котором промелькнуло явственное разочарование.
— Возможно, дело в синей искре, — протянул Нортон-старший как бы для себя. — Надеюсь, Астариус разберется с этим странным даром… У меня же остался последний вопрос… Крайне важно, чтобы ты дала на него честный ответ.
— Ты помнишь, что Елена знала твое числовое имя. Да, именно знала, — повторил он, видя, какой эффект произвели его слова на Василису.
— Ну а сейчас — забыла.
Василиса смотрела на отца с неприкрытым изумлением. Она вдруг вспомнила, как в первый день школы Мортинова пыталась выманить у нее числовое имя. Выходит, она действительно перестала его… помнить?
— Конечно, забывчивость далась ей с большим трудом. — Нортон-старший холодно посмотрел на дочь. — Я специально проделал эту, надо сказать, весьма тонкую и сложную операцию… И весьма болезненную. Конечно, Елена обо всем догадалась и даже из-за этого злилась на меня некоторое время… Я думаю, твой нулевой круг — это ее маленькая месть.
— Он усмехнулся.
Рот Василисы непроизвольно растянулся в широкой улыбке. До нее вдруг дошло, что Елена больше не сможет на нее напасть. Конечно, если снова не выпытает имя у феи Светлого Образа.
Во взгляде отца появилось понимание.
— Во время нашей поездки в Чародол, — размеренно продолжил он, не сводя глаз с Василисы, — я улучил минутку и… скажем так, поговорил с некой феей Селестиной.
Ну а сразу после бала мне удалось застать врасплох и другую фею, бывшую на твоем посвящении, — Мендейру. — Его серо-зеленые глаза смотрели неподвижно, в одну точку, словно остекленели. — Поэтому я могу с уверенностью заявить, что больше никто не знает твоего имени… Кроме меня, естественно. — Отец даже не улыбнулся при этом, даже не постарался смягчить свой тон. Наоборот, его слова прозвучали зловеще — у Василисы пробежал по спине неприятный холодок.