Здесь расположился кейтеринг. Куча коробок, персонала. Меня замечают, но тут такой аврал, что всем совершенно плевать на сумасшедшую гостью.
Срываю маску и быстро иду вперед. Где-то тут должен быть выход на улицу. Нахожу его и буквально вываливаюсь на свежий воздух. Переулок плохо освещен и явно не предназначен для того, чтобы его видели гости.
Спускаюсь по ступеням и сажусь на последнюю. Паника отпускает, я начинаю медленно дышать. Замахиваюсь и швыряю золотую маску в мусорный контейнер неподалеку. Вот и все.
Конец праздника. Навряд ли я смогу сегодня держать лицо. Мне нужно домой. В мою серую, неприметную жизнь, к такому же рыжему, вредному и, в общем-то, одичавшему рядом со мной коту.
На плечи опускается теплый пиджак, и я явственно ощущаю, насколько замерзла.
Слава садится рядом со мной. Он не касается меня, не обнимает. Просто рядом, но на некотором расстоянии. Поворачиваю голову и вижу, сколько сострадания в лице у парня. Он тоже избавился от проклятой маски, и теперь я могу наблюдать его лицо безо всякой мишуры.
— Что тебя испугало? — спрашивает аккуратно.
Облизываю пересохшие губы и прочищаю горло:
— С чего ты взял, что меня что-то напугало? — и сразу ухожу в несознанку: — Вообще-то, я просто вышла подышать свежим воздухом.
— Я лежал в рехабе. Думаешь, не узнаю паническую атаку? — в его вопросе нет ни грамма веселости, скорее печаль, перемешанная с безысходностью.
— Кстати, почему ты лежал там так долго? Целых два года? — решаю перевести тему разговора.
— Поначалу я находился там как пациент, потом стал наставником, — Слава внимательно рассматривает мое лицо.
— Наставником? Это кто?
— Тот, кто избавился от зависимости. Ему дают в подопечные пациента, и на своем примере наставник должен показать путь к выходу из проблемы. Часто у пациентов наблюдается недоверие к врачам.
— Получается, наставник — это кто-то вроде старшего брата? — размышляю я.
— Типа того, — ведет плечом. — Но если ты думала, что сможешь съехать с темы, то зря.
Моргаю, всматриваясь в лицо Славы, и до меня доходит:
— Так ты на мне проверяешь свои техники? — ахаю.
— Нет никаких техник, — спешит ответить он. — Я здесь, потому что это очевидно: тебе нужна помощь. Что тебя испугало? Внимание? Много незнакомых людей? Моя настойчивая семья тебя смутила?
— Нет, нет! Боже, нет! — перебиваю его, пока Волков на нагородил чуши. — Хватит гадать, прошу.
Вздыхаю. Слова вертятся на языке, но я будто немею.
