Тут так шумно, что даже я не понял, кто потребовал убрать руки от глазастой, — прикрывает собой друга.
Это я получается глазастая? Действительно не узнал? Даже тени узнавания не мелькнуло? Не думала, что может быть так больно!
Я не заплачу! Не заплачу!
Сжимаю пальцы в кулаки, прокалывая ногтями кожу на ладонях. Физическая боль переключает, не позволяет утонуть в душевной агонии. Следующие слова брата меня добивают.
— Фил имеет право наказать ее за рукожопость, она ему чуть яйца не отбила, — продолжая прикрывать друзей, выставляет перед собой руки.
Его подружка вжалась в диван, осматривается, будто надеется сбежать.
Самсонов раздувает ноздри, словно бешеный зверь готовый сорваться и растерзать жертву. Остальные притихли и молча наблюдают. Демон отворачивается, складывается ощущение, что ищет кого-то взглядом. Музыка резко обрывается. От всех этих нервов ведет голову.
— Фил имеет право свалить отсюда, прихватив вас с собой, — холодный металлический голос Демьяна разрезает пространство. Он не так явно демонстрирует злость, как Самсонов, но от его тихой ярости волоски на коже встают дыбом, спирает дыхание.
— Но прежде вы извинитесь перед Раяной и Никой, — как только он произносит мое имя, я вскидываю взгляд на Ареса. У меня ведь редкое имя, он должен был отреагировать, всмотреться внимательнее в мое лицо, но никакой реакции на лице Арсения не отобразилось. Может он память потерял? Я уже не знаю, во что верить.
— Демон, ты поступаешь по беспределу, — ухмыляется Арс лишь губами. Взгляд жестокий и колючий.
— На моей территории мои правила. Я жду, — напряжение зашкаливает. Голова начинает кружиться, будто не хватает воздуха. Я пару раз падала в голодные обмороки, а тут другое. Это точно стресс. Чувствую, как учащается сердцебиение, немного ведет. Хочется присесть на диван и опустить голову, но сейчас не время, я не должна привлекать к себе внимание. Мне вообще хочется испариться отсюда, забыть этот вечер, как страшный сон.
— Извините, девочки, если обидели, — первым извиняется брат, в его тоне нет ни капли раскаяния.
Поднятые вверх руки, как насмешка.
Ловлю на себе внимательный взгляд Демьяна, он словно острое лезвие бритвы кромсает внутренние органы. Винит в конфликте? Тогда зачем заступается?
— Арес, ты перед своим папочкой тоже так неубедительно извиняешься? — лениво интересуется Демьян, ухмыляясь на одну сторону.
— Я не перед кем не извиняюсь, — на лицо брата набегает тень. А я не понимаю, о каком папочке идет речь. Нашего папы давно нет в живых.
