Почему такая несправедливость? Я не хочу оставлять Пашу одного. Всё сжимается внутри от мысли, что могла бы быть рядом, но должна буду находиться за тысячи километров, по сути, с чужими для себя людьми, когда ему необходима поддержка.
– Смена документов – формальность, которую решим ближе к родам. Наш ребёнок будет носить моё отчество и фамилию.
Паша нежно целует и тем самым ранит сильнее. Я из последних сил стараюсь сохранять невозмутимость, и то лишь внешне. Нет смысла обманывать саму себя. Мне больно. Очень.
– Предлагаю отметить это событие.
– Паша стискивает мои пальцы, а мне приходится вести сражение с новым приступом удушья, потому что никогда чувства к нему не ощущались так остро, как в это мгновение.
К ресторану мы возвращаемся спустя полчаса. Я молчу и прислушиваюсь к себе. Измайлов что-то во мне поменял. Окончательно и бесповоротно. Я не хочу предстоящей разлуки. Но и добавлять Паше лишних поводов для беспокойства тоже не имею желания. К тому же я теперь не одна. Во мне развивается маленькая жизнь, наше будущее, и я не могу подвергать ребёнка риску и думать только о себе.
Так нельзя. Это эгоистично.
Мы садимся за столик. Официант приносит меню и одаривает нас приятной улыбкой. Я прошу стакан воды и скольжу взглядом по Пашиному лицу. Так много хочется ему сказать, но если произнесу хоть слово, то эмоции размажут меня и я расплачусь, а это последнее, чего бы мне хотелось в такой день. Мне только что предложение сделали – это явно не повод для слёз.
– Что с анализами, Софья? Ты сегодня была у врача? – спрашивает Паша, когда официант отходит от нас, приняв заказ.
Делаю над собой усилие, чтобы голос звучал как обычно:
– Визит в клинику пришлось перенести на завтра.
– Почему?
– Ты будешь смеяться.
Он вопросительно приподнимает бровь, ожидая ответа.
– Тошнило с утра. Спросонья я пошла к холодильнику и забыла, что у меня назначена куча анализов. Их обычно сдают натощак.
Измайлов улыбается, его глаза смотрят в мои с теплом.
– Предлагаешь повесить на холодильник замок?
– Не поможет.
– Я тянусь к сумке и вытряхиваю на стол заначку: несколько шоколадных батончиков и гору мятных леденцов.
– Спрячь, – смеётся Паша. – Это приличное заведение. Если нас сейчас попросят покинуть ресторан, то этим я точно не наемся.
– Жаль, – хмыкаю я, пожимая плечами.
Облегчение, что между нами всё как прежде, затапливает меня, но ненадолго. Паша, взглянув куда-то в сторону, меняется в лице – выражение становится брезгливым и суровым, челюсть напрягается.
