Неделя прошла, и ни одного заявления об увольнении Таня ещё не положила мне на стол. Стрессоустойчивая. Это плюс. Посмотрим, сколько протянет.
– Новенькая? – хмыкает Асадов, когда секретарша покидает кабинет.
Садится в кресло, расстёгивает две верхние пуговицы на рубашке, закатывает рукава.
– Катя уволилась на прошлой неделе. Марина перед ней не протянула и двух дней, – перечисляю я. – Самая стойкая продержалась три месяца, но знаешь, на чем прокололась?
Динар вопросительно приподнимает брови.
– Сказала, что приболела, взяла отгул за свой счёт, а вернулась с огромными шарами вместо груди, которые даже в компрессионное бельё не знаю, как запихивала.
Папки поднимать не могла, стонала и корчилась от боли. Я в итоге сжалился, отпустил домой. Насовсем. Выходное пособие выплатил и сказал, чтобы мозг в следующий раз себе нарастила. Чем думают – непонятно. Я же их не как красивое дополнение к офису беру, на меня работать нужно, а не глазами хлопать и достоинства свои выпячивать.
Асадов откидывается на спинку кресла и смеётся.
– После этого случая в трудовом договоре, наверное, ещё один пунктик появился?
– Появился, конечно, – киваю я. – Я им такие деньги плачу, чтобы они мозги напрягали. Бездельничать я и сам могу.
– Кто-то не в настроении?
Пропускаю мимо ушей убийственную иронию друга. Настроение в порядке, но работы куча, людей не хватает. Я разрываюсь между двумя городами, устал как собака. Хочу всё бросить и куда-нибудь улететь на неделю или две. От всей суеты и головной боли подальше.
– Почему не предупредил, что прилетаешь? Надолго?
– Нашлись покупатели на дом, прилетел на сделку.
Абы кому продавать не хотел, а тут вроде приличная пара. В возрасте. Завтра в Питере нужно быть.
– Ты один или с семьёй? Как там деловая колбаса поживает? – улыбаюсь, вспоминая красивое лицо Тимура.
– Деловая колбаса? – злится Асадов.
Всегда бесится, когда я так называю его сына.
– Каждый день твою фотографию ему показываю и говорю, что этому дяде нельзя улыбаться, – язвит он.
Я беру со стола ручку и швыряю в Динара, но он уворачивается.
– Один я прилетел. Наташа и сын в Мюнхене остались. Врач сказал, что жене нужно поберечься, запретил перелёты.
Удивлённо приподнимаю брови.
– Это то, о чём я подумал?
– Не знаю, о чём ты подумал, а у меня жена дома беременная осталась. У неё сильный токсикоз, без конца тошнит, она по стеночке ходит и два раза в обморок упала при мне. Поэтому максимум неделю можешь поездить на мне, а потом я обратно улечу и вернусь нескоро.
