— Слушай, а у тебя огоньку не найдётся? — поинтересовался я, в очередной раз сунув в рот самокрутку.
— Ты точно нормальный? — закатив глаза, уточнил часовой.
— А сейчас что не так?
— А то, что ты предлагаешь мне подсветить свою позицию на часах, дебил, твою мать!
— Ну извини…
— Вали уже… Где вас только таких делают?
Было обидно, но я сам виноват. Так затупить… И ведь в армейском уставе все эти моменты прописаны. Но когда я тянул лямку службы, на них без зазрения совести клалось с прибором. Но то было мирное время, а в военных частях царил такой бардак, что на эти мелкие нарушения командование смотрело сквозь пальцы.
Может, поэтому правила, написанные кровью, и не отложились у меня в голове.
Но мне-то простительно. Я ещё не успел привыкнуть к новым реалиям. Когда мир рухнул, я толком и понять ничего не успел, как угодил в плен. А вот действия Глаза выглядели не просто тупостью, а натуральной диверсией. И даже я, человек, который допускает ошибки на ровном месте и в элементарных вопросах, это понимаю."
"Я спустился со стены и побрёл вдоль неё, по расчищенной от снега дорожке.
Продолжая ломать голову над всей этой ситуацией, я постепенно начал склоняться к мысли, что она — лишь плод моего воображения. Слишком нелогичными казались поступки нашего командира. И его возвращение в крепость в их числе. Узнать бы ещё, приехал он на машине, или, как я, добирался пешком? Был ли он тоже ранен? Где скрывался от уродов, и как долго?
Вскоре я добрёл до башни, на первом этаже которой был организован склад.
Вначале я прошмыгнул мимо, бросив на дверь косой взгляд, но спустя пару метров остановился и обернулся, силясь сообразить, за что именно зацепилось подсознание.
Дошло, когда я сопоставил информацию, полученную от следователя, с тусклым светом, что пробивался через щель под полотном.
Вернувшись к башне, я прижал ухо к двери и нисколько не удивился тихому бормотанию. Несколько секунд я размышлял, стоит ли соваться внутрь, но в итоге любопытство победило. Я распахнул дверь и шагнул за порог.
Место Макара оказалось пустым.
На столе стояла керосинка, которая и освещала помещение. Голоса тоже стихли. Спустя некоторое время из-за стеллажей выплыл кладовщик и хмуро уставился на меня.
— Тебе чего? — задал он закономерный вопрос, а затем добавил: — Рабочий день окончен.
— Ну ты же здесь, — пожал плечами я. — А ещё мне сказали, что у тебя мои вещи.
— Во-первых, они не твои, а во-вторых, приходи завтра.
— А ты чего здесь? — повторил вопрос я, слегка его переиначив.
