— У тебя максимум десять дней.
— Позволите людям в кремле погибнуть? — Я приподнял брови. — Вот так просто, из-за того, что я могу не уложиться в отведённое время? Тогда нам с вами не по пути.
— Ты смотри, что делает, — ухмыльнулся Старый, обращаясь к Утилю. — Эдак он скоро тебя обойдёт.
— Вперёд и с песней, — ответил Утилизатор."
"— Я хочу, чтобы ты кое-что уяснил. — Старик снова перевёл взгляд на меня. — От того, насколько быстро ты сработаешь, зависит всё, в том числе и жизнь людей в кремле. И это не моя прихоть.
Артиллерия способна работать с расстояния в двадцать километров. Как думаешь, у нас есть шанс обнаружить её до начала атаки? Думаю, о маскировке они тоже позаботятся, и, скорее всего, будут перемещаться после каждого залпа. Так что закрой хлебальник и делай что тебе говорят, если хочешь спасти жизни. Или, по-твоему, я здесь в носу ковыряюсь⁈
— Простите, — пробормотал я, понимая, что перегнул.
— Работай, — небрежно махнул рукой он. — Нужна будет помощь или поддержка — обратись к коменданту крепости.
Я распоряжусь, чтобы тебя ни в чём не ограничивали. Свободен.
Я будто снова оказался в армии. Даже развернулся на выход по-военному и едва сдержался, чтобы не козырнуть. Стэп всё это время молчал, что ему совершенно несвойственно. Невооружённым глазом было видно, что он боится этих людей, и небезосновательно. Церемониться они не любят и без зазрения совести убирают с пути неугодных. И глядя на всё это, я так до конца и не понял: почему Старый выбрал меня? С чего вдруг столько усилий, покровительство и какие-то задания?
Утиль покинул дом вместе с нами и сразу направился к воротам, намекая, что нам пора.
Да я и не желал задерживаться здесь ни одной секунды. Перед глазами всё ещё стоял едва живой кусок мяса, который совсем недавно был человеком. Понятно, что жизнь изменилась до неузнаваемости и иногда требует отчаянных мер и аморальных поступков. Но то, с каким хладнокровием Утиль пытал Глаза…
Возможно, я морально ещё не готов к чему-то подобному. Как знать, что со мной станет спустя год или два? Когда-то я не мог и помыслить о том, чтобы убить человека, а сейчас — запросто.
Мало того, я без лишних колебаний рассекаю им грудь и голыми руками достаю сердце. Хотя выродки — не совсем люди, даже учитывая то, что визуально они от нас ничем не отличаются. И всё же своё первое убийство я помню прекрасно. Каждую деталь, каждое мгновение, перекошенное женское лицо, чавкающие звуки ударов кастетом и то, как шипела её кровь от прикосновения серебра.
