– И мы дождёмся, когда ты придёшь в себя. В палате.
Даже не удивлен услышанному. Снежок рвет мое сердце в клочья. Но я ведь сам позволил, в первую очередь себе, эти чувства. Так что обратного пути нет. Да и к чему? Все же хорошо. По крайней мере, было последние пару месяцев. Наверное, самые счастливые за все годы.
Таню просят выйти, а меня забирают в операционную. Берут снова какие-то анализы. А я чувствую, что опять накрывает. И еще этот яркий свет… Прикрываю глаза. Как бы уже и не до шуток. И оптимизм тоже куда-то подевался.
В такие моменты хочется одного: поскорее сдохнуть.
– Расслабьтесь, – говорит врач.
Не могу. Даже во сне. А если и выходит, то ненадолго. Я привык жить с этим напряжением и ожиданием очередного приступа.
В ушах шумит, и последнее, о чем думаю перед тем, как все уходит в темноту, что надо свозить девчонок на Мадейру, подняться по лестнице в небо на горе Пику-ду-Ариейру к самым облакам и признаться Тане, что примерно на такой высоте нахожусь с ней, когда она рядом. А еще сказать спасибо тем силам, что подсунули мне этот джекпот.
Она. Ее дочь. И вот этот теплый, незаметный быт, что раньше казался мне иллюзией и бессмысленной тратой времени. Вся статистика разводов, которых у меня за спиной немерено, теперь может катиться к черту. Потому что с такой не разводятся. С такой не развязываются. Она уже под кожей. Глубже, чем игла.
* * *Прихожу в себя, будто вынырнул из холодного и соленого озера. Немного мутит. Першит в горле. Перед глазами пелена и болит под ключицей, словно туда запихнули гвоздь.
Видимо, имплант уже на месте. Отлично.
Открываю глаза. Палата. Приглушенный свет.
– Мам, мам… – доносится тихий голос. – Он проснулся, видишь?
Фокусирую взгляд. Таня сидит на стуле, ноги под себя. Пялится на меня так, будто я только что воскрес. Алиса уже вскочила, стоит у кровати, трогает мою щеку.
– Привет! – радостно лепечет.
Пытаюсь усмехнуться. Получается, наверное, уродливо. Зато в тему. Алисе смешно. Тайком от Тани я вёл с ней беседы, что мне под кожу скоро вживят робота, и он по команде будет превращать меня иногда в смешного зверя и я буду падать и дергаться на полу.
Поверила. Вот уж эта детская непосредственность.
Снежок подходит следом. Бледная. Глаза испуганные. Но хотя бы не красные. Значит, не плакала. Да и пока Алиса рядом, вряд ли она себе такое позволит.
– Вид такой, будто похоронили уже, – сиплю. Голос словно и не мой.
– Почти. Но я настояла на вскрытии, – Таня садится на край кровати.
