Я хватаюсь за край стола, выгибаюсь, он надавливает на клитор и доводит до грани за считанные секунды. Закусываю губу, но стоны сдержать все равно не получается. Слишком хорошо.
И даже не успеваю отойти от оргазма, как он берёт меня на руки, несет на кровать, падает сверху. Целует, кусается, будто голодный. Затем отрывается ненадолго, возится с защитой. И наконец входит. Грубо. Глубоко. И трахает так, будто это наш последний день.
Мы кончаем почти одновременно. По позвоночнику ползёт непрекращающаяся судорога.
Он вжимается в меня, еще продолжает двигаться, будто не может остановиться. Будто хочет остаться внутри.
Когда выходит – оба молчим. Еще секунду назад была похоть и желание вжиться друг в друга до костей, а сейчас опять море нежности.
На языке вертится то самое: я хочу от тебя ребенка, прекращай предохраняться. Что я в итоге и говорю, глядя на него.
Влад лежит какое-то время, шумно дышит. Мне даже кажется, он не расслышал. Хочу повторить, но он поворачивается.
– А потом что? – спрашивает резко.
– Одна останешься с двумя детьми на руках?
Обжигают его слова. Делают очень больно. И даже отчасти убивают.
– Ты… зачем идти на лечение с такими мыслями? Все получится. Ясно?
– А если нет? Мне и так непросто даются какие-то решения относительно моего лечения, нас, но это…
– В прошлый раз ты… – перебиваю.
– В тот раз я поддался эмоциям, – жестко обрывает. – И чувствам. Это был порыв, Таня. А сейчас у меня ответственность. За тебя. За Алису. Впереди и так, вероятно, не самые лучшие моменты.
Которые лягут на твои плечи больше, чем на мои. Мне в реанимации в коматозном состоянии под препаратами по хуй на все, а ты рыдать будешь, сидя у моей кровати. Поэтому, пока я могу дать лучшее по максимуму, – я это и делаю. Все в наших отношениях хорошо. Когда ты не забываешь, что перед тобой человек с ограниченным сроком службы. Так вот не забывай об этом, договорились?
– Пощечину тебе дать хочется. Да такую, чтобы все там, в твоей голове, на место встало. И приступы эти проклятые навсегда законились.
От жен мужья и с тремя детьми уходят. Просто так, без болезней. К любовницам. И перестают помогать – и ничего. Живут как-то все. Что такого я попросила?
– В том-то и дело – «как-то».
– И что в этом плохого? Тебе же будет все равно.
Снова улыбается. А мне и впрямь, ударить его сейчас хочется. Обидевшись, сажусь и собираюсь вскочить с кровати, чтобы поплакать в каком-то укромном уголке, но Таранов хватает меня за запястье.
