Торговый центр ему охота! Все денег ему мало, еще не все заграбастал! Пронюхал, что будут еще где-то деньги раздавать, вот и суетится теперь, вот и мечется, вот и ко мне пожаловал, мешаю я ему, видишь ли!..»
На миг он испытал острое чувство превосходства, которое, наверное, испытывает комар, жалящий быка, — а ну как я тебя еще с этой стороны, повертись, поскачи, попробуй меня согнать!..
Но чувство это было мимолетным и надолго не задержалось. Пришедшее ему на смену было сложнее.
Теперь Леонид Гаврилин злился на несправедливость жизни.
Как смеет этот деревенский мужик, у которого за плечами восемь классов сафоновской школы и служба в пехоте, так с ним разговаривать?! Он вообще не должен сметь с ним разговаривать!
Если бы не идиоты, которым вместо княжеской захотелось царской власти, Леонид Гаврилин жил бы в Узбекистане и всякая мразь вроде Витаси не смела бы даже посмотреть в его сторону!
Он был сыном секретаря горкома — это вам не деревенский фермер на тракторе! Это сила, власть необыкновенная, почет, уважение и раболепие, особенно в Средней Азии.
Его отца и его самого весь город, до самого последнего чистильщика сапог, знал в лицо. Кланялись непрерывно и подобострастно. Завидев черную «Волгу» с известными номерами, гаишники вытягивались по стойке «смирно» и отдавали честь, а светофор, как будто по волшебству, сам собой переключался на зеленый! А как встречали в аулах, в пионерлагерях, в санаториях!
И все это ушло, и ничего этого не стало, и отец умер от того, что вся жизнь, которой он жил, в один день кончилась и надо было начинать жить какой-то другой, а он не знал, какой именно.
Квартиру отобрали, почет и уважение, подобострастное заглядывание в глаза и желание угодить тоже куда-то подевались, и настало время, о котором Леонид Гаврилин вспоминать не желал. Следом за отцом умерла и мама, и он остался совсем один.
Он не был готов к тому, что придется со всем справляться в одиночку.
На самом деле он ни к чему не был готов.
В двадцать два года он чувствовал себя господином, покорителем вселенной, обладателем бессрочного пропуска в рай и не знал, что есть какая-то другая жизнь.
Какая такая другая жизнь? Что за другая жизнь?
Пусть простолюдины и живут какой-то другой жизнью, а мы живем так, как хотим.
