И резной он был, и шлифованный, из разных пород дерева, веселый, прочный, на улицу смотрел пятью окнами, кружевными рамами и сиренью за ровным забором.
На двор к себе кулаки кого попало не пускали, барахло свое ревниво стерегли, лясы ни с кем не точили, огород сажали по науке, а не по приметам, картошку на семена какую-то невиданную возили, зато и собирали — по ведру с куста. Витасина мать и на огороде-то не слишком убивалась, а росло у нее все как заговоренное.
Витася и впрямь поначалу чудил маленько — песни играл, водку пил, каждый вечер в клубе или на станции слонялся, честных людей пугал.
Жена от него в город сбежала, двух лет с ним не прожила. Тут уж он вовсю чудить стал. Кто его вразумил, так и не узнали, только за ум Витася как-то в один день взялся. Песни играть перестал, кудри наголо остриг, мотоцикл продал, и на двоих с отцом они купили редкую и дефицитную в те времена «Ниву». На ней возили картошку, навоз, огурцы в город на продажу, а когда социализму конец пришел, в фермеры заделались.
"
"Их и так никто не любил, когда они еще как все были, а тут просто возненавидели, особенно потому, что дела у них как-то сразу хорошо пошли.
Они не ходили к Белому дому требовать кредитов, и программа «Время» не снимала про них сюжетов. Они вкалывали от зари до зари, без праздников и выходных и зимой и летом Витася, судя по всему, довольно удачно решил вопрос со сбытом, а техникой помог председатель Василий Лукич, которого они успешно и регулярно ублажали: и денежки подносили, и картошечку на зиму сгружали прямиком в председательские подвалы, и капусту — «дыня, дыня, а не капуста!» — делилась с бабами председателева жена, — и чего душе угодно.
Через два года своего фермерства, вдобавок к уже имевшейся земле, они взяли в аренду дальнее поле, как называли в Сафоново самый край колхозной земли, вплотную прилегавший к речушке, и начали строить для Витаси отдельный дом, краше родительского. Дом этот, ясное дело, моментально сожгли, только Витася к участковому не ломанулся и в суд подавать не стал.
Все по-своему сделал, на то он и кулак.
Взял Витася ружьецо охотничье, из которого еще Витасин дед зайцев в Мещере стрелял, и пошел по дворам ходить, а сзади папанька на «Ниве» ехал, а с ним два работника, на лето нанятые. Что во дворах происходило, про то никто никому не рассказывал, только Серега Опилкин, первейший Витасин кореш, после Витасиного визита неделю в постели лежал и, по слухам, вовсе попусту языком чесал.
