Ну что ты выставился на меня, Черный?
— Откуда ты знаешь? Ты что, знал с самого начала?
— Не с самого, — сказал Степан грубо, — но знал. Только зачем ты в кабинете курить вздумал, Черный? Чего тебе приспичило? Да ладно курить, но ты еще окурок по рассеянности в пепельнице потушил! Ты что, себя не помнил, Черный?
— Ка…какой окурок?
— Да такой окурок! Обыкновенный, твою мать, окурок. От сигареты. Ты когда тетрадку брал, курил зачем? На лестнице не накурился?
Чернов молчал. Вид у него был растерянный.
Степану хотелось его ударить.
— Раз ты воровать собирался, зачем ты курил, а, придурок?! Пепельница малахитовая, твоя, между прочим! Ты ее припер откуда-то и сказал, что это для почетных гостей! Не помнишь?!
— При чем тут пепельница, Паша?!
— А при том, что когда ее Петрович взял, в ней один-единственный окурок болтался! Твой окурок, Черный! Кроме тебя, «Честерфилд» у нас никто не курит! А в восемь уборщицы все убрали. Они всегда в восемь убирают! Вряд ли они из каких-то там соображений оставили в твоей пепельнице один окурок! Значит, ты, твою мать, курил в кабинете, но уже после восьми, и при этом рассказывал, что с обеда на Профсоюзную уехал! Я потом специально на площадку поднялся, там тоже один «Честерфилд» валялся!.
. — Он перевел дыхание и потрогал шею, откуда поднималась к затылку свинцовая боль. — А теперь объясни, какого хрена ты все это проделывал?!
Чернов смотрел в окно.
За окном было тихо и тепло. Апрель подходил к концу.
Второй раз за этот проклятый апрель стройка молчала каменным устрашающим молчанием.
Твою мать!..
— Я сразу все понял, когда окурок в пепельнице увидел, — сказал Степан будничным голосом, каким говорил на совещаниях о том, что с машины уронили ящик стекла и полдня просидели без дела. — Да я и раньше подозревал. Ты чего-то нервничал в последнее время, на себя стал не похож. Особенно после того, как я тебе про Сашин разговор по телефону рассказал…
— Короче, так, Паша, — перебил его Чернов таким тоном, что как-то сразу Степану вспомнилось, что Черный в недалеком прошлом — боевой офицер, по слухам, расчетливый и беспощадный, — Муркина я не убивал.
Петровича я тоже не специально до инфаркта довел. Если тебе надо кого-то ментам сдать, сдавай меня, а ее оставь в покое. Договорились?
Свинцовая боль в Степановой голове замерла где-то на уровне висков. Замерла скорее всего от изумления.
— Кого — в покое? Сашу?!
— Да, Сашу, — подтвердил Черный все тем же железным голосом.
