У них была такая семья — отец и сын. Такая, и все тут.
Наверное, она была такой всегда, даже тогда, когда мать еще не ушла от них. Они ссорились, мирились, ругались и бывали недовольны друг другом, но всегда были вместе. Они очень зависели друг от друга, и все их интересы были заключены друг в друге. Наверное, они даже и не думали, что у них могут быть отдельные жизни.
А что один вопит, а второй ревет… что ж, и так бывает.
По-всякому бывает.
— Мне нужно ехать, Павел Андреевич, — сказала Ингеборга чуточку решительнее, чем требовало подобное сообщение, потому что мысли ее вдруг приняли странное направление.
— Я живу на Соколе. Это довольно далеко.
Степан торопливо поднялся со скамейки следом за ней.
— Инга Арнольдовна, — сказал он и внимательно посмотрел на свою сигарету, не правдоподобно маленькую в толстых пальцах, — вы не могли бы еще на пять минут зайти к нам… просто чтобы успокоить Ивана. Он там… рыдает из-за того, что я вас… выгнал.
Просить и даже умолять Павел Степанов умел просто виртуозно, но в этот раз спасительное умение куда-то запропастилось.
От неловкости он даже носом начал шмыгать, как пятиклассник на педсовете.
Ингеборга взглянула на него с веселым изумлением. Вы посмотрите только — оказывается, он способен испытывать неловкость! Какой душевный, тонкий человек!
— Хорошо, я зайду, — согласилась она легко, — заодно я бы вызвала такси. Что-то мне расхотелось ехать на метро.
— Конечно! — с энтузиазмом и облегчением воскликнул Павел Андреевич, которого перестала угнетать перспектива объяснений с сыном.
Он даже придержал перед ней подъездную дверь. Но на лестнице она оказалась впереди него, а потому выше, и взгляд его моментально уперся куда-то в район выпуклой попки, обтянутой плотной тканью элегантных брюк, и Павел Андреевич моментально струхнул и воровато отвел взгляд.
«Как это вышло, что я забыл, что ее нужно бояться? Почему я так поздно об этом вспомнил?!»
Сопя и топая, он обошел ее на лестничной площадке, вставил в замок ключ и дернул дверь.
Открылся чистый и просторный холл, залитый уютным европейским светом, и оказалось, что Иван с тревожным и внимательным лицом стоит прямо под дверью. С ног до головы он был укутан в клетчатый плед и являл собой живое напоминание о фильме про жизнь Константина Эдуардовича Циолковского в Калуге.
— Ты что? — спросил Степан грозно. — Спятил совсем?! Я тебе где велел сидеть?
— Ты мне велел на диване сидеть, — проговорил Иван встревоженно и заглянул отцу за спину.
