Он шарит руками по карманам и тут же выуживает бархатную коробочку из пиджака. Во рту образовывается огромный колючий ком, который мешает мне прямо сейчас сказать ему всю правду.
— Альбина, ты лучшая женщина, которую я встречал в своей жизни…
Он щелкает пальцами и дает знак официанту. Чёрт, что он ещё задумал? Я никогда не понимала громких признаний в любви на глазах у публики. Когда будущую невесту ставят перед сложнейшим выбором — согласиться в угоду толпе или отказать, рискнув быть заброшенной камнями и гневными осуждениеми.
— Стой, Ром, — перебиваю его, чтобы остановить порыв, который я, увы, не оценю. — Это важно. Просто выслушай меня, хорошо?
Рома кивает. Официант выносит в зал огромный букет цветов и ставит их за наш столик. Розы изумительно пахнут, но о запахе мне нужно думать в последнюю очередь. Важно сконцентрироваться на своих мыслях.
— Я благодарна тебе за дочь, Ром. Вика — это лучшее, что случилось в моей жизни, но я запуталась. Правда запуталась. Поэтому хочу немного свободы.
Игнашев хмурится.
Улыбка медленно сползает с его лица, уголки губ ползут вниз. Разучилась я рвать на корю. Возможно это ещё не раз пригодится мне в жизни, но сейчас я ощущаю себя особенно гадко со всеми этими признаниями в любви и цветами, которые я не заслужила.
— Аль, ты сейчас серьезно? — произносит Рома после минутной паузы.
— Вполне, Ром. После возвращения из пансионата я бы хотела забрать свои вещи и перевезти их в свою квартиру.
— А Вика? — недоуменно спрашивает он.
— Она со мной, естественно.
Прости, но это даже не обсуждается, Ром.
Его вопрос касаемо дочери задевает моё сердце. Как он мог вообще подумать о том, что я могу оставить свою малышку? Напряжение витает в воздухе. Кажется, вот-вот рванет, потому что мимика Романа меняется с невероятной скоростью — от недоумения до злости и наоборот.
— Ты… Это из-за Громова, да?
Я ничего не отвечаю, просто отвожу взгляд.
— Он изменял тебе направо и налево! Он бросил тебя, когда тебе было сложно! Забыла, Альбина? — в его голосе проскальзывают раздраженные нотки.
— Забыла, как чуть вены себе не вскрыла из-за него? Да только я успел и спас тебя, обнаружив в ванной с лезвиями в руках?"
"Его слова бьют меня наотмашь. Всё это было в моей жизни, но я старательно хотела об этом забыть. На тот момент я действительно считала, что мне незачем жить — ребёнок, которого я ждала, родился с пороками развития несовместимыми с жизнью, а муж, которому я безотговорочно верила, изменил с другой.
