Этого не может быть?
Администратор дважды спрашивал — чем сеньору помочь, тот не отвечал.
Наконец, очнулся, осведомился — где вот эта улица, далеко ли идти?
— Да нет, сеньор, это прямо тут, напротив Мескиты. Госпиталь Сан-Себастьян. Вы еще успеете, начало, — и обернулся к стене за собой, на которой целый ряд одинаковых круглых часов показывал время в Лондоне, Нью-Йорке, Риме, Париже и Мадриде, — начало только через двадцать минут, и они всегда запаздывают…
* * *Во внутренний дворик бывшего госпиталя Сан-Себастьян вела с улицы глубокая арка, из которой открывался уютный патио со сценой.
Белые, до середины облицованные плиткой стены дворика, как и везде тут, были густо завешаны поверху цветочными горшками с пышной пеной алой и белой герани.
Он поинтересовался у высокого, длиннорукого, в полурасстегнутой рубашке (к нему все обращались: «Антонио», и он хлопотал и метался, встречая гостей) — здесь ли будет представление, и ему ответили — нет, вечер слишком прохладный, концерт перенесен в зал.
Пожалуйста, вот по этой лестнице, второй этаж…
А жаль: тут, в цветочном изразцовом патио, фламенко наверняка звучит и выглядит более уместно, чем в помещении.
Он уже много лет не посещал подобные фольклорные утехи. На корриде не бывал лет семь, с тех пор как проезжая однажды из Сеговии в Авилу какой-то сельской дорогой, остановился, завидев толпу на поле. Это была «коррида детей»: семилетний мальчик в изумительно сидящем костюме тореро — против годовалого бычка.
Оставив машину на обочине, он подошел и остался стоять, пораженный азартом взрослых мужчин и женщин, сопровождающих горделивыми криками и хлопками каждый удар маленького тореадора… Он досмотрел этот поединок до конца. После чего, если оказывался в Испании в сезон коррид, выключал даже телевизор в отеле.
Когда-то очень увлекался фламенко, искал особенные не туристические места, знал имена знаменитых артистов… но и этим пресытился, и уже давно был совершенно равнодушен к любому фольклорному и народному действу — будь то зажигательный танец, живописная процессия «насаренос» на Страстной неделе или парад испанских плащей…
В длинной узкой зале с остатками значительно утраченных, нежно-блеклых фресок на стенах, двумя вереницами выстроились столики и стулья, зачехленные белым полотном.
Сцена оказалась маленькой, но глубокой, как и зал. И все же непонятно — как и что можно здесь представлять, на этом пятачке.
