Выкинь из головы все многолетние патетические бредни про то, что ты ему перед этим скажешь. Все эти гамлетовские монологи никому не нужны. Дело только в сухом и чистом выстреле под шум прибоя, вот и все. Даже не окликать. Выстрелить дважды, как тебя тренировали, когда натаскивали на врага. Затем зашвырнуть в океан оружие и бежать обратно здоровой трусцой — к стоянке под мостом-эстакадой, где за два доллара в час припаркован твой автомобиль.
Наконец рифленые жалюзи напротив, разрисованные бокастыми и задастыми черно-красными граффити, дрогнули и медленно поползли вверх.
Кордовин поднялся и пошел. Когда подошел, жалюзи уже доползли до середины — за ними виднелось полчеловека: джинсы с оттоптанными краями, белые кроссовки…
— Хай, — сказал он в эти кроссовки. — Привет от Никиты Паперного.
По ту сторону порога помолчали, жалюзи дрогнули и приподнялись еще чуть-чуть.
— Ныряй сюда, — сказали оттуда хриплым тенором. — Давай, залазь.
Он пригнулся и через мгновение очутился в пурпурной полутьме бара; слева по шеренге тусклых бликов на бутылках угадывалась стойка.
Остальное было трудно различить после яркого света дня.
— От Паперного, да… — лениво повторил смутный в полутьме паренек. В полосатом от жалюзи помещении видны были напросвет два жестких, как у удода, хохолка у него на затылке. — Было дело, звонил Паперный. Выходит, ты от Дзюбы?
— Выходит, от Дзюбы, — подтвердил Захар.
— Дзюбу уважаю, — последовала реплика. — Он меня полгода тренировал.
Ну, пошли… У меня только девяносто вторая «беретта» осталась. Не знаю — годится, нет. При взведении курка вручную автоматически отключается предохранитель.
— Лучше бы «глок»…
— Был, но как раз вчера забрали. А чем тебе «беретта» плохая? Всей жандармерии Франции она хорошая, а тебе плохая?
И в подсобке за кухней, в полосатой, как лагерная роба, тьме, он почти наощупь купил «беретту» с патронами, удивляясь тому, что Лео — должно быть все-таки Лёва — тоже наощупь принял у него доллары, не пересчитывая.
— Пробки, что ль, перегорели? — спросил Захар.
— Зачем пробки, — возразил тот. — Просто не видал я тебя, и всё. Не могу описать наружность. Никак не могу.
— Неглупо, — кивнул Захар.
* * *Он почти сутки ничего не ел. Пил много: купил в продуктовой лавке две литровых бутылки минеральной, и все заливал и заливал рваное пламя внутри.
То ему чудилось, что к ночи все получится само собой, как-то мигом сложится, ведь это просто.
