Когда мы с Иланом и ребятами, перемазанные всяким дерьмом, валялись в окрестностях…
— Нас ждет его высокопреосвященство, — сообщил гвардейцу Лука и они вошли и стали медленно подниматься по высокой лестнице на второй этаж. Бедный сипящий Лука, ему впору амбуланс вызывать, а не по аудиенциям ходить.
— Как к нему обращаться, — спросил Кордовин. — Все же кардинал. Так и говорить: Sua Eminenza?
— С тебя достаточно: «монсеньор». Я предупредил, что ты — из Иерусалима, так что руку для поцелуя тебе вряд ли протянут.
— Грацие ди куоре! А кто он, собственно?
— Ключник, — без улыбки ответил Лука. Бедняга, он сегодня растерял всю свою жовиальность; как мы зависим, о боже, от недомоганий нашего бренного тела. — Если серьезно, очень влиятельное лицо. Умен, наблюдателен, немногословен, — сам увидишь. Ведает всем, что принадлежит Святому Престолу. Всем имуществом, понимаешь?
— Это то, что сейчас называют «коммерческий директор проекта»?
Про себя подумал (языковой барьер, черт побери) — ну, как перевести Луке: «Завхоз — он и в Ватикане завхоз»?
— …встреча произойдет в его рабочем кабинете.
Погоди, дай прийти в себя… — Лука остановился и, привалившись спиной к перилам лестницы, отдышался.
— Ты не пробовал дыхательную систему йогов? — сочувственно спросил Заккария. — Я знал одного человека…
Но Лука нетерпеливо махнул рукой — нашел время и место! — и перебил:
— В принципе, ему известно, что наши специалисты уже смотрели картину и согласны с твоим мнением об авторстве. Но порядок есть порядок: после встречи мы поместим холст в сейф Банка Ватикана и шифр передадим кардиналу.
Возможно, он захочет показать еще кому-то из экспертов — может, Лориано Вентури, может, Району Паредесу из Прадо… Не волнуйся, тебя не ограбят и за двое суток картину не подменят.
Они повернули направо и оказались перед дверью, ведущей в покои.
— Еще минутку… — еле слышно просипел Лука. — Ситуация такова… что ты… можешь повысить профиль. Мы говорили о четырех… думаю, можно посягнуть и на шесть.
Я хочу сказать, что за последние дни…
В этот момент двери им отворил служка, монах-францисканец — темно-коричневая шерстяная ряса, препоясанная вервием, четки на поясе, сандалии, благостное «Аве!» в качестве приветствия, — и за ним они в полном молчании проследовали через зал заседаний, небольшой по площади, но очень высокий: над каждым окном было еще по оконцу. Росписи, картины, в меру позолоты… — убранство зала напоминало католический собор.
