…которую, между прочим, тоже звали Шуламитой…
— Стоять! — тихо приказал Кордовин из ниши. — Руки!
Круглоголовый с тупым стуком выронил портфель и поднял руки двумя скобами. Вместе с его башкой посередке экспозиция представляла собой букву «ша», проглотившую футбольный мяч.
— Не шуми, — добавил Кордовин. — У меня соседи старенькие, все — узники. Дахау Ты старых уважаешь?
— Уважаю… — пересохшим тенором ответил прилипала.
— Это хорошо. Что в портфеле? Бутерброд или пулемет-граната?
— Нет, каталог, — бормотнул сбитый с толку круглоголовый.
— Что?! Ты откуда, мудак, свалился?!
— Я — за консультацией, — торопливо проговорил тот. — Вам привет от Семен Семеныча…
И в ответ на изумленную тишину, чуть повернув голову в сторону ниши, добавил:
— От Можара.
Глава девятая
1
Можара в мастерскую привел все тот же Игорь Мальков."
"Сенька Можар был классическим спекулянтом, то есть скупал и перепродавал все, что в руки шло, и все, на что был спрос. На книги спрос был всегда, поэтому Сенька вертелся пропеллером, затевая дела и раскручивая обороты на книжных развалах.
Оба книжных рынка раскинулись в районе Гражданки — там, где протекал Муринский ручей и проходила мощная газовая труба. Более близкий и удобный развал назывался ФРГ — фешенебельный район Гражданки. Второй, за ручьем и трубой — ГДР, Гражданка дальше ручья. По воскресным дням там густо толпился народ, а книги разложены были повсюду — на газетах, на земле, на принесенных стульях и складных столиках, на самой трубе… И, главное, водилось там все, чего душа пожелает.
Можар был обитателем и завсегдатаем обоих развалов; вокруг него уже тогда пасся небольшой отряд пронырливых угрей… Маленький, тощий в заднице и ногах, но уже с заметным брюшком, Можар — со своей монастырской тонзуркой на темени и бровками домиком, со своим присловьем кстати и некстати — «и така-сяка гармонь», казался потешным и незначительным персонажем. Поэтому Захар удивился, когда со временем выяснилось, что Сенька Можар ведет знакомства не только с Игорем Мальковым, но и с Минчиным, и с Босотой, и еще кое с кем.
Все его знали, всем он для чего-то был нужен «в среду или в пятницу».
— Вы напрасно, Захар, недооцениваете Можара, — заметил как-то Аркадий Викторович, — вы его спекулянтом называете, и справедливо: слово почтенное, хотя и обезображенное советской властью. По сути своей Можар — купец. Причем купец талантливейший. У него отменный нюх на то, что и когда именно будет иметь спрос. В другой стране Можар преуспел бы довольно быстро.
