А что касается перерождения и памяти… Как у тебя обстоят дела с тем парнем?
— Совсем не похож, — капюшон едва заметно покачнулся, — Поначалу мне показалось, что это он. Повадки, вроде, похожи. Но то — только на первый взгляд. Спустя время я понял, что миролюбивым характером там и не пахнет. Он скорее выпустит врагам кишки, чем начнёт взывать к совести и искать способы договорится.
— Но он получил записку?
— Да, получил. Как и многие другие, — капюшон снова едва покачнулся, — Нас пытаются запутать. Сбить со следа и дать оригиналу время на восстановление.
У него осталась внушительная агентура там, за гранью. И мы, боюсь, не можем пока ей что-либо противопоставить.
— Этим уже занимаются мои люди. Половину мы уже раскрыли и передали информацию о них куда нужно. Вторая половина — лишь вопрос времени.
— Которого у нас почти нет, — донеслось из-под капюшона.
— Его всегда мало, — равнодушно пожал плечами бородатый, — Но пока что мы укладывались в график. Но ты сбил меня с мысли… Касательно того парня.
— Я пока оставил его на попечение одного своего знакомого. Ты знаешь о ком я. Он присмотрит за ним, в моё отсутствие.
— Слишком уж ты полагаешься на бездушных, — покачал головой бородач, — Я бы не стал им доверять такое важное дело, даже если твой подопечный — просто обманка.
— Не было выбора. Иначе бы я не смог прийти на эту встречу. К тому-же раньше этот бездушный нас ни разу не подводил, так что я не… тихо… слышишь? — тот, чьё лицо прикрывал капюшон замолчал и медленно повернулся в мою сторону.
Но, как я ни старался, мне так и не удавалось разглядеть его лица.
— Что «слышишь»? — бородач недоуменно уставился на своего собеседника.
— Кажется, нас подслушивают."
"Он встал из-за стола и вытянул вперёд руку. Горло сдавили шершавые, ледяные пальцы. Стало трудно дышать. Я попытался дёрнуться. Вырваться из этой хватки, но тело отказывалось слушаться. Мир начал тонуть в тяжелой, холодной тьме. Сжиматься до узкой полоски прямо передо мной. А фигура в плаще подходила всё ближе.
Воздух застревал в глотке. Кружилась голова. Из последних сил я рванулся вперёд. Вцепился руками в ткань капюшона, дёрнул его назад. И замер как вкопанный. Под капюшоном ничего не было. Ни головы. Ни лица. Лишь воздух, едва подрагивавший в пламени свечи. Спустя миг остался лишь этот огонёк. Но вскоре и он растворился в тяжелом, душном мраке.
По спине текли струйки холодного пота, впитываясь в нательную рубаху. Воздух с шумом вырывался из лёгких.
