К горлу подкатил мерзкий, липкий комок, тут же настойчиво попросившийся наружу. Голова закружилась. Я опёрся рукой на обгоревший косяк, стараясь не упасть.
— Что там? — где-то позади меня послышался голос Айлин.
— Уйди, — слова застревали в глотке. Драли её стенки, никак не желая прорываться наружу, — Не смотри. Не нужно.
— Нужно, — голос стал ближе. В нём появились какие-то странные безразлично-отчуждённые нотки, — Я должна…
— Нет! — глухо прорычал я, мотая головой и пытаясь прийти в себя — Бернард, уведи её отсюда! Живо!
Сержант попытался схватить девушку и оттащить её в сторону.
Но та ловко вывернулась из его хватки, в два шага подбежала ко мне, заглянула в проём и… застыла, как вкопанная. Её лицо сначала побледнело. Затем на нём появился зелёноватый оттенок. В голове промелькнула мысль, что сейчас девушку снова будет рвать, но я ошибся.
Она медленно повернулась. Посмотрела на меня долгим, ничего не выражающим, пустым взглядом. И слегка пошатываясь, побрела обратно к войсковой колонне. Двигалась дёрганно.
Механически. Будто кто-то только что вынул из неё всю жизнь, привязал к рукам и ногам верёвочки и теперь дёргал за них.
— Идём, — положил мне руку на плечо Бернард, — По себе знаю: чем дольше смотришь, тем хуже будет. Так что лучше бы нам убраться отсюда. Убраться, как можно скорее.
Я не стал спорить. Ещё раз закрыл глаза. Шумно выдохнул, пытаясь привести мысли в порядок. И быстрым шагом вернулся к солдатам, стараясь не оборачиваться. Не смотреть назад.
Поравнявшись с остальными, выразительно посмотрел на Бернарда.
Затем на побледневшую Айлин, которая так и не произнесла ни слова. Сержант понял меня без слов. Приобнял девушку за плечи и мягко, но настойчиво отвёл в сторону. Так, чтобы она ничего не услышала. Айлин не сопротивлялась. Похоже, ей было уже всё равно.
— Кто там был? — спросил я, повернувшись к бандиту.
— А сами не видели, чтоль? — будничным тоном поинтересовался он, — Дети там были. Сироты из Риверграсса. После последней войны, много там сирот осталось.
А это — те, которых мы смогли найти в окрестных чащобах.
— Что они делали в лесу? — слова всё ещё давались мне с трудом. В носу ещё стоял сладковатый запах палёного мяса. Но головокружение прошло, и липкий комок, настойчиво просившийся наружу, исчез.
— Как что, — непонимающе уставился на меня разбойник, — Хворост, значица, собирали. Или об этом вам Пешик тоже ничего не рассказал?
Я отрицательно покачал головой, косясь на стоявшего рядом с нами Гарвела.
