Пусть выделит деньги на закупку мешковины в деревне. Возьми маркитанток. Пусть к утру соорудят носилки. Хотя-бы дюжину, а лучше — пятнадцать. Раненных может быть много. А что за вопрос по поводу искалеченных?
— Что с ними делать? — в упор посмотрел на меня Бернард, — Если человек потеряет руку или ногу, сражаться он больше не сможет. А значит — станет бесполезен для отряда. Самый простой вариант — выгнать такого. Вот только сомневаюсь, что это сильно воодушевит остальных парней.
— Можно оставить ему половину жалования и приставить к какой-нибудь работе в лагере.
Если потеряет ногу — он вполне сможет работать на кухне, да и нашим мастерам думается мне, не помешал бы подмастерье. Если руку… Придумаем что-нибудь.
— А ещё можно дать им выбор, — флегматично продолжил за меня Вернон, — Ампутация или быстрая милосердная смерть.
— Доктор Менгеле, ты издеваешься? — я смерил парня подозрительным взглядом, пытаясь найти на его лице ухмылку, а в голосе уловить нотки сарказма. Но тот, похоже, был абсолютно серьёзен.
— Кто такой «доктор» я понятия не имею, — пожал плечами лекарь, — Кто такой Менгеле — тем более…
— Да был у нас такой… «злой колдун», — хмыкнул я, — Тоже специализировался на «милосердных» и не очень смертях.
— Я серьёзно, — нахмурился Вернон и едва заметно повысил голос, — Ты представляешь, каково это — жить без руки? Без пальцев? Без ног?
— Очень неудобно. Наверное, — немного неуверенно ответил я. По правде сказать посмотреть с такой стороны на этот вопрос мне попросту не пришло в голову.
Забыл, что у нас тут не «светлое будущее», где при желании и должном количестве бабла тебе сделают неплохой бионический протез. А при наличии большого количества этого самого бабла — напечатают из стволовых клеток такую руку, которую и от оригинала то отличить будет невозможно. А тут. Придётся ходить с культёй. И то — если повезло и не начался сепсис.
— Мягко сказано. Но это их жизнь. Так что пусть выбирают сами, — с нажимом продолжил Вернон.
— Ладно. Идёт, — не стал спорить я.
— Дезертиры, — напомнил Бернард. И вот по их поводу двух мнений быть уже не могло. Если щадить дезертиров, сбегающих с поля боя — рано или поздно от отряда останется три человека. Остальные свалят при первой же опасности."
"— Все желающие уйти могут сделать это до боя, — кивнул я, — Их отпустим без жалования и снаряжения. Но вот те, кто побежит во время битвы: их мы казним. У всех на глазах. В назидание остальным.
