– Хорошо, – Надежда кивает и уносится по своим делам, а я, постояв, возвращаюсь в кабинет.
Спустя почти час дёргаными движениями собираю со стола документы и иду в конференц-зал. Она так и не зашла. Наверное, я и не имел права на это рассчитывать, но, чёрт… надеялся!
Сегодня куча народу – интерны и новые практиканты, столпившиеся стайками, загораживают проходы. Я ищу одну-единственную женщину, но не нахожу в этой толпе. Не вижу и потом на обычном месте – она всегда сидит с краю у окна на третьем ряду. Неужели решила скрыться где-то сзади?
На планёрке становится не до того – ночью была пара сложных случаев, да ещё и в ОРИТ лежат двое тяжёлых.
После окончания зал быстро пустеет, и я тороплюсь к себе. На обходе-то точно поймаю её.
Вот только почти сразу вслед за мной в кабинет влетает встревоженная Надежда.
– Никита Сергеевич, Аня не пришла на работу!
Я даже не обращаю внимания на то, что медсестра называет врача по имени. Такое ощущение, что мне с размаху дали в солнечное сплетение. Чуть не потеряв равновесие, хватаюсь за край стола.
– Как… не пришла?!
– Я не видела её с утра, подумала, ну мало ли, задерживается, хоть это на неё и не похоже, – ломая пальцы, говорит Надежда. – Потом на пятиминутке… ну вы видели, сколько народу было. Я решила, может, упустила её. Но сейчас все собрались на обход. Анны Николаевны нет. Телефон у неё недоступен.
Смотрит на меня, и я вижу испуг в её глазах. На секунду закрываю свои, чтобы не показать, что чувствую то же самое.
– Вас ждут, Никита Сергеевич, – тихо произносит медсестра, и я понимаю, что она права.
Я не могу сейчас никуда сорваться, даже если единственное, чего хочу – это прыгнуть в машину и, плюнув на всё, мчаться к Ане домой. Я заведующий и главный хирург отделения. У меня обход и пациенты, некоторые из которых в тяжёлом состоянии.
– Надежда Константиновна, пожалуйста, попробуйте ещё раз дозвониться Ане… Анне Николаевне, – исправляюсь, и медсестра кидает на меня внимательный взгляд. – Может быть, она заболела, или… я не знаю… проспала, а телефон разрядился, всякое случается, – говорю и сам себе не верю.
Она бы никогда не пропала просто так.
– И ещё… у нас в отделении лежала её подруга, – пытаюсь припомнить имя, но оно ускользает из памяти. – С огнестрельным. Я сам проводил торакотомию. Чёрт, не могу вспомнить, как её зовут… Марина? Или Мария? В истории болезни должен быть телефон.
– Я попробую найти, – Надежда неуверенно кивает, но я понимаю, что это вряд ли, времени у неё не хватит.
