А Екатерина никогда этого не делала. Я у Зины спросила:
– Что это с Катей случилось, может, она заболела?
Зинуля объяснила:
– Дочь свечу эту Григорию Викторовичу дала, он ее поставил у себя в спальне. Хозяин от запахов балдеет. Других членов семьи Николаевых даже от дезодоранта в туалете крючит. Хозяин утром побреется, одеколоном попользуется, спустится к завтраку, и все кашлять начинают. Мужчины-то что делают? Сложат ладонь горстью, нальют туда лосьона и умываются им. Запах! Мухи дохнут, мыши в ужасе разбегаются.
Я вспомнила, как Феликс и Дегтярев выходят утром в столовую в облаке парфюма, и рассмеялась.
– Зина говорила, что хозяин просил постельное белье опшикивать, – продолжала Яна, – в туалете у него ветки вонючие стояли в вазе, в шкафу лежали подушечки с запахом. И все ароматы: лаванда, шоколад. Женщина, которая до Зинули у Николаевых недолго работала, с трудом к хозяину заходила, в конце концов она уволилась. И я не выдержала. А Зинке нравилось. Короче, Катя отдала ей огарок со словами:"
"– Папа ее зажег, да свечка не вся сгорела, часть осталась.
Возьми себе, тает медленно, хватит ее надолго. И остальные вонючки из его комнаты забери, нам они не нужны, выбросим их.
Зинуля обрадовалась, сложила все в сумку, но решила унести потом, спрятала где-то в доме. А лавандово-шоколадную свечу прихватила, решила себе СПА в бане устроить. И утром не проснулась. Когда мы ее похоронили, я на следующий день зашла к Николаю. Увидела, что он никакой, увела его к себе и огарок этот, подарок Екатерины, из бани прихватила.
Зачем? Глупо, конечно, звучит, но хотела покойной приятное сделать. Вчера наконец собралась и поехала на погост. У нас там несколько могил, все за одной оградкой: мама моя, тетя Клава, теперь Зинуля, и стоит подсвечник. Я в него свечку воткнула, сказала: «Зиночка, вот тебе любимый запах: лаванда-шоколад». Оставила фитиль гореть, поплакала и уехала. Сегодня утром мне Шура звонит, она на кладбище администратором работает.
– Яна, приезжай, у вас на участке беда! Птицы дохлые повсюду валяются, мыши рядом с ними.
Похоже, кто-то нахулиганил. Убрать надо. Ты за обслуживание могил не платишь, поэтому самой работать придется.
Яна вытащила из сумки бутылку с водой, сделала несколько глотков из горлышка.
– Все верно. Я не даю кладбищенским крысам ни копейки. Совсем оборзели! Две тысячи в месяц требуют за уборку. А приедешь на погост, там один беспорядок видишь. Сумму приличную требуют, но работать не желают.
