«Контактер», «Загрань», «темный ритуал», «несанкционированное хранение и использование древнего артефакта», «призыв» — каждое слово вызывало у меня внутреннее содрогание, а я пробегала глазами строчки, видя собственные фотографии на больничной койке и отчеты боевых магов. Полустертый круг призыва, капли крови на полу и на стенах, несколько тел, лежащих в странных позах…
Сердце гулко стучало в висках, а я пробегала глазами строчки: «Данный артефакт незарегистрирован, поэтому то, как он оказался в Академии, неизвестно».
Страх прошиб меня насквозь, а я почувствовала, как по моим плечам скользят руки. Перчатки были брошены на стол, а я с ужасом ощущала нежные прикосновения к своей щеке.
Я смотрела фотографии места преступления и видела кучу тел, лежащих вокруг моей печати. Их здесь больше четырех. Здесь их около тринадцати. Этот точно мертв, и этот мертв. Все они мертвы."
"— Погибло не четыре человека? — шепотом спросила я, разглядывая целый фотоархив. — Погибли все? Но я отчетливо видела тринадцать человек.
Это новые? Или. Я видела эти доспехи сегодня. Он стоял рядом со мной. Или у вас доспехи передаются по наследству?
Ответом мне была странная улыбка, от которой по коже побежали мурашки. — Ты — не человек, — прошептала я, словно боясь, что кто-то услышит.
— Иногда мне кажется, что я больший человек, чем те, кто жертвует своими семьями ради карьеры и дополнительных сил, кто заманивает детей и убивает их ради продления собственной жизни., - послышался ответ, а я впервые услышала легкую издевку в его голосе.
— В силу того, что я видел по долгу службы, я начинаю считать слово «человек» грязным ругательством.
Я молчала, чувствуя дыхание в своих волосах.
— Знаешь, что я слышу каждый раз, когда прихожу в тайное логово, переступая через трупы? «Да будьте же людьми! Я требую суд! Я готов понести наказание!», — блеет загнанный в угол маг, поглядывая на меня. А от него просто сочится такой страх, такой ужас и в то же время. не поверишь! Надежда. Он еще надеется, что мы проявим.
Как оно правильно называется? А! Милосердие! Тронут мою душу грустные глазки и трясущиеся ручки. А на допросах? Что я слышу чаще всего? «Все мы люди, всем нам свойственно ошибаться!»,
— ерзает на стульчике убийца десятерых, поднимая кроткие глазки, полные раскаяния. Он раскаивается не потому, что убивал. А потому, что попался. «Относитесь к нам по — человечески!», — орут в магической тюрьме, куда я частенько захожу. И ко мне тянут руки убийцы, маньяки, психопаты.
