Его любимая разрушила мою жизнь. Мой отец разрушил его жизнь. Я имею право убить его. Он имеет право убить меня. Мы имеем право мстить друг другу, ненавидеть, проклинать…
— Теперь ты можешь отомстить. За все. Если сломаешь медальон, я умру, — послышался голос, пока перед глазами стояли дальние родственники, которые с равнодушием кормили меня, лечили, покупали мне простенькие подарки на праздники, потому что так было нужно. Потому, что я свалилась им, как снег на голову, и до того злополучного дня они даже не подозревали о моем существовании.
— Я могу даже подсказать заклинание. Если тебе станет легче, то можешь сделать это прямо сейчас. Я закрыл дверь.
Я сглотнула, трогая его волосы и чувствуя, как рука скользит по моей спине.
— Желание — это субъективная вещь, — вздохнула я, сидя на его колене. — И то, исполнилось оно или нет, судит только тот, кто загадывал. Можно пожелать много денег. Но для кого-то и сто золотых — предел мечтаний, а кому-то и миллиона мало. Точно так же и с любовью. Кому-то нужно, чтобы ему бросили под ноги весь мир, а кому-то достаточно, чтобы его.
Мой голос дрогнул, а я сжала губы, глубоко и прерывисто вздохнув.
-. чтобы его. Просто обняли, — дрожащим закончила я, чувствуя, как мой голос становится таким тихим, что я сама себя едва слышала. — Просто не бросили одного в тот
момент, когда страшно, холодно и одиноко……Мне большего не нужно было. Просто
вовремя вытереть слезы и обнять. Для меня это и есть любовь. Я не просила у тебя мир к ногам. Не просила страсти.
Не просила поцелуев и обручального кольца. Может, мне просто нужно знать, что в этом мире есть тот или та, кто прижмет тебя к себе. Так что мое желание исполнилось. И теперь ты тоже можешь отомстить. Тебе есть за что. И это было бы справедливо, принц Азраил.
Он молчал, и я молчала, слыша биение своего растревоженного воскресшей болью сердца.
— Я никогда не смогу ее заменить, — вздохнула я, а неведомая горечь сжала горло. — Даже если очень сильно захочу. Я никогда не буду улыбаться так же, как она.
Никогда не буду прикасаться к тебе, как она.
Я положила руку ему на сердце, а меня обожгло такой болью, что от которой отпрянула, глядя на кончики своих пальцев.
— Может, мне не нужно ничего говорить, — прошептала я, чувствуя, как застыла его рука, гладящая меня. — Ты ни в чем не виноват, но я прощаю тебя. Прощаю. Но ты ни чем не виноват.
Я встала, осторожно приблизившись к его губам и прикоснувшись к ним в сухом, но таком горьком поцелуе.
