— Но при этом вызывали бы чаще, — вздохнул демон, снова глядя на меня странным взглядом.
— Именно страх наказания сдерживает большинство преступников. Поэтому смерть — это всего лишь наказание. Я сам когда-то отдал этот приказ. Если вы оказались в этом мире, то по возможности убивать. Убивать как можно больше, чтобы прежде чем рисовать круг и произносить заклинания, люди задумались. А стоит ли желание жизни? Или все — таки нет. Но вам же плевать? Вы нашли способ, как попытаться спасти свою жизнь, заточая нас в драгоценности.
Демон замолчал, а уголок его губ дрогнул.
— А теперь я хочу тебя спросить, — демон завел руки за спину. — Твое желание стоит жизни? Твоей жизни?
— Сейчас ценник посмотрю. Он к любви бы прилеплен, — устало ответила я, не понимая, к чему он клонит. — Ой, тут такая беда! Сама не ожидала! Ценник оторвался и потерялся. Так что сказать наверняка не могу.
— Не стану тебя разочаровывать. Считай, что ты нашла способ обмануть демона, — я увидела знакомую улыбку.
— Что значит разочаровывать? — напряглась я, глядя на него с подозрением.
— Демоны умеют любить, — произнес он, подходя ко мне и беря в руки драгоценный камень, висевший у меня на шее. — Уже страшно? Да? Хочешь, я еще немного попугаю тебя? Когда-то я любил… Когда — то засыпал, рядом, обнимая… Я не знал, что однажды я сделаю это в последний раз. В последний раз увижу ее улыбку, в последний раз услышу от нее «береги себя, Азраиль», а потом, утром, когда поцеловал ее, чтобы разбудить, осознал, что она не просыпается.
Что она спит беспробудным сном. И я ничего не мог сделать. Я был с ней рядом каждую секунду, умолял вас отпустить ее. А потом, когда склонился для поцелуя, понял, что это был последний ее вздох.
Я молчала, чувствуя, как странная волна накатывает дрожью. Серая пустота заполняется яркими картинками — вспышками. Я помню, как поднимаюсь по лестнице в кабинет. Часы тикают. Книги стоят в ряд. Красная — самая красивая и толстая. Мои пальцы скользят по корешкам. «Папа! Ты здесь?», — спрашиваю я, опасливо заглядывая в темноту кабинета.
Мне страшно и зябко. Пол холодит ноги, а я их поджимаю. «Папа!», — негромко зову я. Шкаф такой большой, что я едва дотягиваюсь до второй полки. «Па-а-а!», — эхом звучит мой голос. Мои ноги ступают по мягкому ковру, а я крадусь в соседнюю комнату, откуда послышался голос. «Папа, а что ты делаешь?», — спрашиваю я, видя круг и бледное лицо отца, который отшатнулся от круга. Круг вспыхнул, а я прикрыла глаза ладошкой.
