Муки ревности она предпочитала подавлять не уговорами или упреками, а откупом. Это означало следующее: когда Григорию приглянулась жена Олсуфьева, Екатерина пожаловала своему фавориту тысячу крепостных, только бы тот оставил любовницу в покое. Увлекся Гришенька княжной Гагариной — императрица подарила ему пряжки с бриллиантами, только чтобы больше не слыхать об этой наглой девке. А когда Орлов обижался на свою Като, та задабривала его собственным портретом с алмазами.
Это была постоянная борьба, но борьба неравная.
И у Орлова конечно же было больше сил и нервов для того, чтобы неизменно выигрывать эти мучительные поединки, заканчивавшиеся циничной коммерческой сделкой…
Но изредка между Орловым и Екатериной все же возникали благостные минуты. В такие моменты они одевались попроще, незаметно выскальзывали из дворца и, не узнанные никем, ехали на Васильевский остров — там их встречал Василий Шкурин, бывший лакей, а ныне камердинер.
Шкурин выводил мальчика, и они суетливо засыпали его царскими подарками и сластями.
Это был их сын Алексей Григорьевич — граф Бобринский (от названия имения Бобрики), плод их любви.
Иностранные дипломаты пристально следили за романом императрицы с Орловым, гадая между собой — чем все это завершится? Людовик XV исправно получал депеши из Петербурга такого характера: «Орлову недостает только звания императора… Его непринужденность в обращении с императрицей поражает всех, он поставил себя выше правил всякого этикета, позволяя по отношению к своей повелительнице такие чудовищные вольности, которых не могла бы допустить ни одна уважающая себя женщина…»
Екатерина действительно внешне держалась как любовница, потакавшая всем капризам своего любовника.
Она писала в Париж мадам Жоффрен: «Когда пришло Ваше последнее письмо, граф Орлов был в моей комнате. Есть одно место в письме, где Вы называете меня деятельной, потому что я работаю над составлением законов и вышиваю шерстями. Он, отъявленный лентяй, хотя очень умный и способный, воскликнул: „Это правда!“ И это первый раз, что я услышала похвалу от него.
И ею я обязана Вам, милостивая государыня».
Милости, которыми осыпала императрица своего фаворита, поражали воображение современников. Кроме графского достоинства, Орлову были даны чины генерал-адъютанта, генерал-директора инженеров, генерал-аншефа, генерал-фельдцейхмейстера, иначе говоря — командующего всей русской артиллерией, президента Канцелярии Опекунства иностранных колонистов, начальника всех укреплений.
