Вместе они провели всего шесть дней, но все тургеневские стихи, посвященные Бакуниной, оказались тихими, просветленными и почему-то безрадостными.
И ваша тихая пустыняПоследний грустный звук речей —Одно сокровище, святыня,Одна любовь души моей.А вот страсть Татьяны была намного сильнее. В марте 1842 г. она писала Тургеневу: «Боже мой! Хоть раз еще один увидеть вас… О, расскажите кому хотите, что я люблю вас, что я унизилась до того, что сама принесла и бросила к ногам вашим мою непрошеную любовь — и пусть забросают меня каменьями, поверьте — я вынесла бы все без смущения… Тургенев, если б вы знали, как я вас люблю!»
Возможно, Бакуниной и удалось бы увлечь мягкого и впечатлительного Ивана Сергеевича своей любовью, если бы не одно непреодолимое препятствие.
Осенью 1843 г. в жизнь Тургенева вошла женщина, круто изменившая его судьбу, страсть к которой заслонила все прежние увлечения. Собственно, она разделила его существование на две разновеликие части: до нее и после встречи с ней.
Полина Виардо… Это имя знала вся музыкальная Европа.
Тургенев увидел ее впервые на оперной сцене, когда прославленная певица приехала на гастроли в Петербург. В роли Розины в опере «Севильский цирюльник» она была неотразима. Увидел — и тут же влюбился без памяти. Позже близкий друг писателя, Полонский, в своем послании Тургеневу очень точно описал впечатление, которое производил тот, слушая пение Виардо:
«Но, чу! Гремят рукоплесканья! — Ты дрогнул… жалкое вниманье, — приподнимаешь складки лба, — как будто что тебя толкнуло… — Ты тяжело привстал со стула, — выходит.
Она вошла… — Она поет… О это вкрадчивое пенье! — В нем пламя скрыто, нет спасенья. — Восторг, похожий на испуг, — уже захватывает дух. — Ты замер…»
Тургенев сразу же вошел в кружок ближайших почитателей певицы, который сосредоточился в доме Виельгорских, бывшем в то время петербургским музыкальным центром. Но европейская примадонна, окруженная сонмом поклонников, едва обратила внимание на восторженного и неуклюжего молодого человека.
Позже она могла вспомнить о первом знакомстве только то, что: «Мне его представили со словами: это — молодой русский помещик, славный охотник и плохой поэт».
Действительно, Иван Сергеевич был слишком стеснен, неловок в порыве охвативших его чувств, которые он не мог и не хотел скрывать. Но именно его искренность, беззаветная преданность и поклонение без всякой надежды на взаимность и привлекли, в конце концов, внимание великой певицы.
