Свое состояние он описал в письме к сестре из Женевы: «…разрыв — разбил мне сердце: мне кажется, будто по нему прошел слон».
Первые месяцы изгнания прошли в одиночестве. Значительным событием в жизни Байрона стала встреча с молодым английским поэтом Перси Биши Шелли, которая положила начало их дружбе. Поэты оказывали друг на друга взаимное влияние. Осень 1816 г. застала Байрона уже в Венеции, где его спутником был Хобхауз и где, помимо романов с замужними и незамужними женщинами, поэт начал писать «Дон Жуана» — остроумное описание подвигов легендарного и неутомимого героя-любовника.
В это время Байрон был очень похож на своего героя. Позже он подсчитал, что почти половина всех денег, потраченных им за год проживания в Венеции, ушла на любовные утехи с более чем двумя сотнями женщин. Он писал: «Эта цифра, возможно, неточна. Я их последнее время перестал считать». Отрицательной стороной такого образа жизни стала гонорея — «проклятие Венеры», как он ее называл.
Страстная влюбленность в 19-летнюю замужнюю графиню Терезу Гвиччиоли, лишенную возможности соединить свою судьбу с Байроном, способствовала сближению поэта с карбонариями и активному участию вместе с ее отцом и братьями в итальянском освободительном движении.
Поэт, снискавший во всем мире репутацию «Колумба наших дней», как отзывался о нем А. Вяземский, мечтал о «поэзии политики», означающей прямую вовлеченность в революционные коллизии эпохи.
В 1819 г. Байрон из Венеции, где прожил более трех лет, переехал в Равенну. Это было вызвано тем, что туда отправилась его возлюбленная со своим мужем, который был старше жены на целых сорок лет.
Старому графу льстило внимание знаменитого поэта к его жене, и он пригласил Байрона навестить их в имении на реке По. Здесь поэт вместе с братом Терезы Гвиччиоли, графом Гамба, принимал активное участие в движении карбонариев, готовящих восстание против австрийского владычества в Италии. Отныне его целью стали интересы итальянского народа и его свобода.
Связь с Терезой была для Байрона неоценимым благом.
Он во всех отношениях переменился к лучшему, как заметил его младший друг поэт Шелли: «это касается и таланта, и характера, и нравственности, и здоровья, и счастья».
Сам же Байрон боялся не столько того, что любовь, как и всякая страсть, сделает его смешным, сколько того, что она разрушит все помыслы, направленные к добру и славе, ведь жена с ее холодным умом не пожелала считаться с его поэтическим призванием. Иное дело Тереза.
