в этой роли выступала Ольга Козакевич, дочь русских эмигрантов, бывшая еще в Руане студенткой Симоны.
В обществе Ольга вела себя довольно развязно: демонстративно садилась на колени Сартру, вдруг начинала обнимать его и страстно целовать, могла устроить небольшой скандал. Что, впрочем, нисколько не раздражало Жан Поля, напротив, даже в чем-то импонировало ему.
Ольгу Козакевич сменила ее сестра Ванда, потом появилась Камила Андерсон, затем Бьянка Бинефелд. Кстати, две последние барышни тоже были студентками Симоны в бытность ее преподавательницей парижского лицея Мольера перед самой войной.
После первых романов Сартра, выносить которые Симоне становилось все труднее, ей пришлось признаться себе, что, как ни старалась она быть независимой и свободной личностью, в действительности, увы, оказалась самой обыкновенной женщиной. Презирая себя за слабость, она тем не менее мучительно ревновала своего мужа и ненавидела его часто сменяющихся любовниц.
Пресытившись студентками и ученицами Симоны, Сартр увлекся экзотическими восточными красавицами, которых находил неизвестно где.
От ревности Бобр стала пить, нередко появлялась в аудитории навеселе, но при этом даже самым близким своим друзьям продолжала твердить, что «абсолютно счастлива с Сартром» и что у них «идеальное супружество нового типа».
«Идеальное супружество» Сартра и де Бовуар в Париже было притчей во языцех. Они жили порознь, на разных этажах захудалой гостиницы на улице Сель — оба категорически отказывались иметь какую бы то ни было собственность.
С утра, перед занятиями они неизменно вместе пили утренний кофе; в семь часов вечера, несмотря на погоду и обстоятельства, встречались и гуляли по городу, говорили о философии или о своих литературных трудах. Обедали обычно в кафе «Три мушкетера», где и оставались до поздней ночи."
"Но затем произошло событие, которое стало неожиданностью даже для самой Симоны: она влюбилась, в чем сразу же призналась Сартру. Тот был немало изумлен, хотя, казалось, не должен был удивляться роману жены, ведь право на «сексуальную свободу» согласно договору они имели оба.
Ее нешуточным увлечением стал американский писатель Нельсон Олгрен, с которым де Бовуар познакомилась в Чикаго. Ей в то время было тридцать девять лет, ему под пятьдесят. Надо отдать должное Сартру. Какой бы неожиданной ему не показалась эта новость, он, взяв себя в руки, отнесся к ней с философским спокойствием.
