С годами Достоевский убедился, что Мария Дмитриевна не могла и не хотела разделять его сладострастие и чувственность. Они раздражали, изматывали и истязали друг друга в постоянных ссорах, резкие упреки сменялись обоюдным раскаянием и самобичеванием, уверения в бесконечной любви не могли дать удовлетворения плоти. Полного соединения не получилось, а телесное раздражение только усиливало тоску и недовольство. По сути дела, начиная с 1861 г. супруги стали жить порознь не только физически, но и духовно. А уже в следующем году тяжелая болезнь, чахотка, навсегда приковала Марию Дмитриевну к постели.
В апреле 1864 г. она скончалась. Позже, вспоминая о своем несчастном браке в письме к другу Врангелю, Достоевский писал: «Она любила меня беспредельно, я ее любил без меры, но мы не жили счастливо».
Мария Исаева оставила заметный след в творчестве писателя. Наташа в «Униженных и оскорбленных», жена Мармеладова в «Преступлении и наказании», отчасти Настасья Филипповна в «Идиоте» и Катерина в «Братьях Карамазовых» — все эти образы женщин с бледными щеками, лихорадочным взором и порывистыми движениями навеяны той, которая, несмотря на всю сложность отношений, была первой и большой любовью писателя.
Надо сказать, что в последние годы жизни Марии Дмитриевны Достоевский отнюдь не чувствовал себя одиноким. Петербургская жизнь его захватила целиком. Теперь он уже не страшился, а, наоборот, желал женского общества. Его публичные чтения на студенческих вечерах, рассказы о каторге пользовались огромной популярностью.
В один из таких вечеров Достоевский познакомился с 22-летней Аполлинарией Сусловой, которой суждено было сыграть роковую роль в жизни писателя. Девушка первой призналась Достоевскому в любви, что особенно взволновано его ранимую душу. Аполлинарию отличали не только молодость, свежесть и стремление к духовному единению с любимым человеком. Она была очень хороша собой, и, что не менее важно, Достоевский был ее первым мужчиной, потрясшим воображение. В начале 1863 г. они уже были любовниками, хотя сам Федор Михайлович не строил никаких иллюзий относительно своей привлекательности.
Одна из современниц описывает его так: «Это был очень бледный, немолодой, усталый человек, с мрачным измученным лицом, впалыми щеками и широким возвышенным лбом… Он был точно замкнут на ключ: никаких движений, ни одного жеста, только тонкие бескровные губы нервно подергивались, когда он говорил».
Впрочем, Аполлинарии и не нужны были в Достоевском ни красота, ни обаяние.
