Тютчев писал Эрнестине: «Ах, насколько ты лучше меня, насколько выше! Сколько выдержанности, сколько серьезности в твоей любви — и каким мелким, каким жалким я чувствую тебя сравнительно с тобою…»
Можно предположить, что Тютчев испытывал беспредельное упоение той любовью, которую вызывал у обеих женщин. С другой стороны, ему казалось, что вызванная им любовь — ничем не заслуженный, поистине чудесный дар. Он сам не раз признавался: «Я не знаю никого, кто бы менее чем я достоин любви. Поэтому, когда я становился объектом чьей-нибудь любви, это всегда меня изумляло…»
Любовь Денисьевой в самом деле была явлением исключительным.
По воспоминаниям Георгиевского, мужа ее сестры, «самоотверженная, бескорыстная, безграничная, бесконечная, безраздельная и готовая на все любовь… — такая любовь, которая готова была и на всякого рода порывы и безумные крайности с совершенным попранием всякого рода светских условностей и общепринятых условий». О безмерной любви своей Лели поэт не раз говорил в стихах, сокрушаясь, что он, породивший такую любовь, не способен подняться до ее высоты и силы.
Тем не менее, к Денисьевой Тютчев был очень привязан. Когда он на более или менее длительный срок уезжал в Москву, он брал ее с собой. Наконец, уже в последние годы ее жизни они не раз вместе путешествовали по Европе. Этими поездками Елена особенно дорожила, говоря, что во время них Тютчев был «в полном и нераздельном ее обладании».
Широко распространено мнение, что Денисьева из-за своей незаконной любви превратилась в своего роду парию.
Но если это и было так, то лишь в самом начале ее отношений с Тютчевым. С годами она так или иначе вошла в круг людей, близких к нему.
Как же воспринимала Эрнестина Федоровна любовь мужа к другой женщине? Ей надо отдать должное. В очень мучительных для нее жизненных обстоятельствах Эрнестина Федоровна проявила редчайшее терпение и достоинство. За четырнадцать лет она ничем не обнаружила осведомленность о любовнице мужа и никогда не унижалась до разговоров о ней с кем бы то ни было.
Единственное, о чем она говорила в письмах к мужу, так это о том, что он разлюбил ее.
Тютчев, как всегда в таких случаях, решительно возражал жене, отрицавшей его любовь к ней. И в этом состояло трудно-понимаемое, пожалуй, даже пугающее раздвоение его души. Можно доказывать, что субъективно, внутри мятущегося сознания, он был по-своему честен и прав. Но понять и оправдать его с житейской точки зрения — задача не из легких.
