— И чем же вы кормили мою Кевали?
Услышав про Кевали, Лирийка вжала голову в плечи и начала что-то невнятно бормотать.
— Ваша Кевали? Этого… Этого не может быть. Браслет…. У Вас… — Она посмотрела на руку, где красовались два брачных браслета и вжалась в спинку кресла. — Но разве ….
— Моя Кевали сейчас, по твоей милости, сидит на нижнем этаже в тесной каморке в обнимку с арахнидом. И категорически отказывается менять апартаменты. Поэтому ты, возьмешь, и подготовишь мне соседнюю каюту.
— Но, это невозможно. Эта оборванка не может быть Кевали!
Тут змей вырвался наружу.
Спустя мгновенье почувствовал тонкое лирийское горло под пальцами и прошипел:
— Эта оборванка единссссственная насссссследници императрицы Сссссантаны Хххаритасссс. Будущщщаая императрица Ниракара. Ссссуууупрррруга Маррррркуссса Сантана Ххххаритассс. И моя еддддиииинссственнная Кеваллллиии. Всссееее поняла?
Она поняла все. Разжал пальцы. Фарида упала на пол.
— Я…. Я всегда…. Всегда ваша….
Из глаз служанки текли слезы. Еще одна жертва змеиного обаяния.
Все самки падки на змеиные ласки. Те, кто пробовал. И те, кто только об этом мечтает. О мечтах Фариды я догадывался. Запах возбуждения скрыть невозможно. Пока она не переходила границ, и это не мешало, я готов был выполнять условия контракта. Но, не сейчас.
— Глупая, — выдохнул, опуская лицо на уровень ее глаз, — змей любит только однажды. И ты это всегда знала.
— Хотя бы одну ночь! Один раз. — Нежная рука потянулась к лицу. — И я больше никогда Вас об этом не попрошу.
— Не попросишь.
— Согласился, стараясь скрыть раздражение в голосе. А ведь она меня даже когда-то привлекала. Хорошо, что не поддался. — Твой контракт расторгнут. Тебя высадят на ближайшей станции. А до тех пор, Фарида, не смей покидать каюту.
Самку вывели телохранители. Отдал короткие распоряжения по поводу комнат и Шентараха. Со змеем встречусь завтра. Сегодня меня интересует лишь состояние Леры. Навесил звуконепроницаемый полог и вызвал «Немесиду».
Альтар после нашего недавнего разговора стал выглядеть немного лучше.
Кожа доктора посветлела и почти вернулась к своему нормальному оттенку. А вот сказать того же о Маркусе было нельзя. Лицо каранита заострилось, под глазами залегли черные тени. Было видно, что эти дни дались ему нелегко.
— Как она? — Его Императорское высочество нервно пригладил пятерней волосы, и лихорадочно сверкал глазами, неосознанно ища на экране жену.
Надо же, никогда не видел его в таком состоянии. Друзьями, мы, конечно, не были.
