— Потому что он отказался убить Чарити ЛаМонтань?
— Жизнь за жизнь, — плюет она. — Он был мягким. Слишком мягкий, чтобы возглавить якудза. Он хотел заняться недвижимостью и сделать семью более законной. Я не тратила годы на заговор, чтобы быть рядом с ним и стать женой слабого человека.
— Ты поэтому убила Юмико? — я спрашиваю ее. Если бы лицо моей матери могло побледнеть еще больше, она была бы призраком. — Юмико Тахо собиралась выйти замуж за моего отца за шесть месяцев до того, как он женился на тебе. Но она исчезла с лица земли, и ее больше никогда не видели.
"
"— Юмико сделала бы организацию мягкой, — усмехается она. — Моя семья приносила жертвы ради якудза задолго до того, как к власти пришел твой отец. Мы сохранили традиции живыми и процветающими. Нашей целью было принести честь и традиции, куда бы мы ни пошли. Быть убийственной рукой якудза.
Как я никогда не осознавал, какая фанатичная моя мать?
Якудза, о которой она говорит, больше не существует. Даже в Японии. Хотя ни одна из организаций никогда не сможет стать полностью легальной, существует множество фракций, которые начинают уходить из-под контроля по мере того, как снимаются все новые и новые санкции.
— Ты это установила? — Адриан шипит. — Нападение в Нью-Йорке? Ты это планировала?
Моя мать ухмыляется.
— Мне в этом не было необходимости, — сладко уверяет она нас. — Ваши отцы привлекли к себе неправильное внимание. Все, что я сделала, это позаботилась о том, чтобы они оказались в одном и том же месте в одно и то же время.
Ребята, здесь есть могущественные враги. И ты едва коснулся поверхности.
Адриан качает головой и смеется.
— Она ничего не знает, — усмехается он. — Мы должны просто застрелить ее и покончить с этим.
В глазах моей матери нарастает паника.
— У меня есть знания, — уверяет она нас, обращая взгляд на Виталия. — Твой дядя не воспользовался слабостью твоего отца. Он создал это.
Виталий выходит вперед и приседает перед ней.
— Что ты имеешь в виду?
— Taglia una testa e un’altra prenderà il suo posto.
Что-то в выражении лица Виталия меняется.
— Где ты услышала это?
Губы моей матери кривятся в самодовольной ухмылке, ее глаза блестят от искаженного удовольствия.
— От человека, который пролил кровь твоего отца и украл твою корону, — она хихикает, ее голос полон злобы. — Ты думаешь, что мы не контролируем все, что касается вас троих? Что мы просто оставили тебя одного, чтобы наращивать власть? — еще один леденящий душу смех разносится по комнате. — Никогда.
