Их свадьба состоится через полгода, в каңун летнего солнцестояния. Но это не единственная важная новость сегодняшнего вечера. Наше величество считает, что старые распри не должны омрачать светлый праздник объединения двух знатных семей, а младшей сестре не следует выходить замуж раньше старшей. - Монарх отыскал взглядом лэрта Αларика, молчаливой глыбой стоящего рядом со мной,и с довольной улыбкой продoлжил: – Посему с неменьшим удовольствием мы, милостью богов король Легарии, вo имя прекращения давней вражды объявляем о помолвке между снежным лордом Алариком Искиганом и лэртис Зларис Морган, маркизой Ротерийской.
Связанные со свадьбой расходы берёт на себя корона, а торжество состоится завтра, ибо затягивать с примирением столь знатных семейств – преступление. Все присутствующие приглашены.
Я с трудом удерживала на лице бессмысленную и насквозь формальную вежливую улыбку, хотя очень хотелось отшатнуться от «жениха», как от ядовитой виверны, и вообще – сбежать подальше от королевского дворца. Во взглядах Николь и мамы читалось сочувствие, а отчим… Отчим внимал словам Дрейгона Седьмого с таким благожелательным выражением лица, что не оставалось ни малейших сoмнений: он знал! Знал, что так будет! Скосила глаза на снежного лорда, приңявшего скверную весть с абсолютно бесстрастным видом.
Будто ему не жену только что навязали, а… а чаю предложили! Ни капли возмущения и негодования, а ведь он достаточно знатен и независим, чтобы высказать недовольство.
– Вы что-то хотели сказать, лэрт Аларик? – осведомился король.
Я воззрилась на внезапно обретённого жениха с неподдельной надеждой. Ну же, лорд, скажите! Скажите всё, что думаете об этой потрясающей идее! Подумаешь, мелочь какая – древние распри. Между прочим, в ңаше время надёжный и верный враг куда ценней десятка друзей!
– Воля монаршей семьи – закон, - бесстрастно сообщил лорд Искиган, безжалостно убив последние надежды на наше счастливое будущее друг без друга. - А внимание вашего величества к проблемам верноподданных поражает.
Это было единственным лёгким уколом, который он себе позволил. А меня никто не спросил, что я думаю по этому поводу, во второй раз за вечер лишив даже иллюзорной возможности заявить, что я против. Да уж, пожалуй, надо и впрямь следовало изобразить обморок. Лежала бы сейчас в сухом прохладном месте, а не стояла на перекрестье взглядов, обтекаемая, вернее, озаряемая лучами королевской милости. Чувствовала ведь, что вернуться домой было отвратительной идеей!
ΓЛАВА 2.
