— Мне пора, — голос срывается.
Сжимаю руки в кулаки, стараюсь не паниковать. Мне стыдиться нечего. Ничего плохого я не сделала. Просто доверилась не тому человеку и забеременела. Но им всем это знать незачем. Нужно выкручиваться. Иначе они меня не отпустят.
Господи, откуда эта женщина узнала?
— Что мама сейчас сказала? — парень еле двигается, идет в мою сторону. Я пячусь назад. — Алена! Я тебя спрашиваю!
— Тон сбавь, — вдруг заявляет бывшая свекровь. Голос строгий и холодный. — Мы о тебе говорили. Я слышала, как ты орешь на нее.
Как обращаешься. Хорошо, что от тебя не забеременела. Посмотри на себя, — выплевывает со злостью. — Вы еще не готовы родителями стать. Сами как дети. Ты — в первую очередь. Вместо того чтобы постараться помириться, ты еще и пьяный шляешься. Отец будет злиться.
— Я работал весь день. На что отец злиться будет? Вы меня задолбали, — еле выговаривает. — Работаешь — плохой. Не работаешь — снова плохой. Достали.
— Бездельничай тогда, — женщина повышает голос. — Иди душ прими. Желательно холодный.
А потом спускайся сюда. Поговорим серьезно. Давно надо было.
— Я спать. Оставь все на завтра.
— Сегодня, Сережа. Я жду. Иди.
Бывший матерится сквозь зубы, идет обратно к лестнице. Еле тащит ноги за собой. Но зачем-то останавливается на первой же ступеньке, смотрит на меня. Цокнув языком, усмехается. Поднимается, сжимая рукой перила.
— Нет ничего подобного, — тихо уточняю, как только слышу, как захлопывается дверь на верхнем этаже. — С чего вы взяли?
— Я не ребенок, — повторяет она слова, сказанные несколько минут назад.
— Рома знает?
— Нет ничего подобного, говорю, — злюсь. Тошнота к горлу подкатывает. От нервов ежеминутно сжимаю подол кофточки. — Нас ничего не связывает. Нечего ему рассказывать. Видеть его не хочу. Простите. Может быть, будет неприятно слышать, но нет ни капли желания иметь что-либо общее с вашей семьей. Не выдумывайте. Всего хорошего! — направляюсь в прохожую. Но свекровь продолжает:
— Рома должен знать, Алена. Ты обязана рассказать!
Ничего я не обязана.
Пошли вы все к черту!
Завтра же уеду в Москву.
Как сажусь в машину, как доезжаю, уже не помню. В голове крутятся одни и те же слова: откуда женщина узнала о моей беременности? Точно не мои девочки рассказали и не Лера. А кроме них никто не знает.
Покидаю салон автомобиля и, не обращая внимания ни на что, иду в дом. Меня ужасно трясет, не могу взять себя в руки. Не сразу замечаю Рамиля, стоящего у двери. Он открывает ее, приглашает внутрь жестом руки.
