Вопли женщины были настолько отравительными, что морфу пришлось уговаривать себя сидеть неподвижно и дослушать, чем же все кончится.
От того, что он услышал, ему стало противно и муторно. Анастейзи не заслуживала такого отношения. А уж за Илюшку он прямо сейчас готов выклевать бесстыжие глаза пособников, да вырвать их грязные языки!
— Венда, ты одна в моем сердце и мыслях. Ты одна, самая родная, — жарко шептал герцог, желая успокоить рыжеволосую мальду[8]. Он жадно выцеловывал ее лицо и руки, не забывая поглаживать талию и шею своей любовницы.
Морф не видел, но по шуршанию одежды и звукам, улавливал происходящее. — Я быстро управлюсь, обещаю. Святая Ночь сделает из нее послушную куклу, ни сопротивляться, ни мешать мне Стейзи не сможет. И мы сразу…
— Не хочу! Не хочу! Не нужен тебе этот ребенок! Мы и так сможем жить как хотели! Она пусть тут гниет, вместе со своим отродьем!
— Прекрати! — морф даже удивился, услышав такое от затуманенного, опьянённого своей страстью, Радана.
— Ты ведь тоже можешь родить дочь, а не сына. Все в воле Священной Пары.
— У меня будет сын! Сын! И всегда будут только сыновья! Я хочу вернуться в столицу. Мне здесь не нравится! Нам с сыном не нравится! Где мои слуги?! Где лучшие покои? Почему меня поселили в этой лачуге?! Радан, ты обещал, что выполнишь все мои желания. Так я желаю, страстно желаю уехать отсюда!
— Венда!
— Ты не любишь меня! О! Ты меня ненавидишь! Притащил в эти проклятые земли…
— Ты сама хотела поехать… — напомнил герцог, но Сарвенда его не слушала.
— Не хочу тебя видеть! Убирайся! И не приходи, если не решишь немедленно уезжать!
— Ты не в себе. Охладись, успокойся. Поговорим завтра!
В хлопнувшую за герцогом дверь полетела увесистая ваза, что своим звоном перебила громкие рыдания Сарвенды. Больше слушать морф не стал. Вспорхнул с ветки и отправился к герцогине. Ему предстояла трудная задача — как-то оповестить друзей и любимую о том, что задумал ее муж.
Увы, его попытки оказались тщетными.
Герцогиня не пожелала уделить ему винимая. Отмахивалась от его попыток, погруженная в свои мысли, и в какой-то момент морф сдался. Решил заявить о себе в подходящий случай — когда Анастейзи наконец выдохнет и начнет воспринимать любую другую информацию адекватно.
А сейчас она слишком взбудоражена, и вестниками, и Ночью Святой этой…"
"Мысль о том, что герцогиня может стать послушной куклой в руках Радана, заставляла волка рычать.
