Вздернуть за причинное место, чтобы не дай боги, эти мрази не размножались. Никого кроме этих слуг и… Сарвенды.
К слову, а личная служанка (вообще, их как минимум, трое быть должно) Сарвенды, чего из кареты не выходит?
— Остановитесь. Его светлость не простит… — удивилась ли я, услышав визжащий голос любовницы мужа?
Нет. Как и тому, что та поспешно, лупя, собственную служанку за нерасторопность (хотя вины на ней за это не было, из них двоих именно рыжуха была неповоротливой) вылезла из кареты. За ней показалась и девочка, та, что продала меня за «лучшую долю».
И ей-ей, видимо, хлебнула уже достаточно, потому что озиралась затравленным взглядом, в котором надежды не было. И уголька не тлело…
Будет альтернатива, ребенок. Ты останешься здесь, и я сделаю все, чтобы другие дети смогли тебя принять обратно. Хватит в твоей жизни плохого. Как завещал великий Макаренко. Дети — это наша старость, наш мир и история.
— Мне напомнить о том, кто перед вами? — проигнорировав вопль рыжей, спросила я, обведя взглядом присутствующих.
— Нет, Ваша светлость, — нестройным хором раздалось в ответ.
Я видела, видела, как сжимают кулаки прихлебатели мужа, видела, как пара из них подалась вперед, но тут же замерла, потому что солдаты недвусмысленно дали понять, еще шаг и место камердинера займут они.
Видела, как падают на колени слуги, низко склоняя голову, признавая мое право и не желая оказаться наказанными. Даже те, что считались личными служанками Сарвенды.
Даже ей пришлось изобразить поклон.
Ничего, скоро поймет, что так, как было в замке Радана, здесь не будет.
— Капитан, привести приказ в действие после того, как мы покинем ворота. Десять плетей и пешком до границы герцогства Моррисон. Проследите. — И натянув поводья, разворачиваясь, добавила, рукой указав на стоящих справа. — Пропустите этих слуг Его светлости и дочь эдорнета Сандриана Эфдоха, со служанками. Остальным вход запрещен. Ожидайте Его светлость за пределами моих земель.
Сила хлынула из моих ладоней сухим ветром, сильным потоком, откинувших свиту на три шага назад и ни разу не коснувшись тех, кому было позволено войти.
Почему я потребовала отлупить камердинера после своего ухода? Все просто, я пожалела девочку. Хватит ей смотреть на жестокость.
Более тратить время на этих тварей в людском обличии я не собиралась. Слушать, что они там вопят — тоже. В моей голове складывались цепочки плана. Плана, в котором герцога Дарремского объявят сумасшедшим. Иного выбора нет.
