«Это любовь, – понеслось из динамика, – что без денег делает тебя богатым, это любовь, о которой в книжках ты читал когда-то».
– Выключи, – прохрипела Зайка, – умоляю.
Но я не смогла пошевелить рукой, пальцы весили по сто кило каждый.
– Дай пакет, – еле слышно попросила Зайка, – из бардачка вынь.
– Не могу.
– Меня тошнит, скорей, дай.
– Не могу.
– Сейчас салон испачкаю.
– Ерунда.
Зайка попыталась наклониться и не сумела. Я в полном отчаянии поняла, что не могу ей помочь, меня словно парализовало.
Перед глазами затряслась мелкая черная сетка, в ушах тоненько-тоненько запели комары. Последнее, что я увидела, перед тем как потерять сознание, было лицо Александра Михайловича с широко раскрытым ртом. Полковник рванул дверцы машины, Зая стала падать к его ногам, и тут свет померк.
Глава 3"
"Очнулась я в больнице, в Институте Склифосовского, в двухместной палате. На второй койке лежала синяя Зайка, рядом с ней стояла капельница.
Впрочем, от моей руки тоже тянулась резиновая трубка к штативу с бутылкой.
– Эй, – достаточно бодро сказала Ольга, – ты как?
– Пока не пойму, – ответила я, – голова кружится.
– А у меня уже нет, – сообщила она.
– Что с нами приключилось?
– Мы отравились, – ответила она, – скорей всего, тортом. Наверное, взбитые сливки были несвежими.
– Господи, – простонала я, – мне дико плохо! Разве так бывает при отравлении?
– Еще скажи спасибо, что Александр Михайлович мигом вызвал «Скорую», – вздохнула Ольга, – пролежи мы там часок-другой, могли бы и умереть!
Я испугалась:
– Да ну!
– Запросто, – «успокоила» меня Зайка, – нам просто повезло, что Дегтярев ездит со скоростью сорок километров в час, он увидел нашу машину и мигом сориентировался.
– Муся, – завопила Маня, врываясь в палату, – ты такая страшная!
Зайка фыркнула и отвернулась к стенке.
– Как ты себя чувствуешь? – спросила я.
Маруська радостно ответила:
– Нормально!
– Но ты же тоже ела торт!
– И ничего, – бодро констатировала Манюня, – ни я, ни Кеша, ни Дегтярев не заболели.
Ну в отношении мужчин ничего удивительного, ни тот, ни другой не любят сладкое и едва прикоснулись к кремово-бисквитному безумию. Но Машка! Она на моих глазах без всяких угрызений совести и стонов по поводу калорийности продукта схавала треть тортика.
