— Как вырос, как возмужал! Настоящий мужчина…
Смотрел в родные глаза, понимая, как тяжело маме было. Пока я пытался избавиться от душевных терзаний, пропадая на землях эльфов, она мучилась тоской по мне и я, как последний эгоист, заставлял ее страдать.
Что сказать, по лицу родительницы было заметно, как тяжело ей дались эти годы. В уголках глаз залегли маленькие морщинки, улыбка была уже не такой лучезарной, словно дракайна разучилась радоваться, словно лишилась положительных эмоций и всему виноват был никто иной как я.
— Мама, прости, что так долго отсутствовал… я так тебя люблю, — улыбнулся самой дорогой для меня женщине на свете, отчего она не выдержала. Жалостно всхлипнув, заплакала и прижалась к моей груди, цепляясь пальцами за камзол.
Аккуратно поглаживал родительницу по спине, чувствуя, как ее тело содрогается от безмолвных рыданий.
«Скотина ты, Салдер! Самая настоящая скотина!»
Ругал себя на чем свет стоит, успокаивая матушку. Готов был все отдать, только бы повернуть время вспять. До меня наконец дошло сколько я причинил мучений своим родителям, а ведь они этого не заслужили.
Они у меня самые лучшие!
— Что за слезы? Болото решили развести? — поднял голову, замечая довольного до ужаса отца, который стоял у входа, подпирая плечом косяк.
— Астарис, сын вернулся, — всхлипнула матушка, отлипая от моей груди.
— Блудный сын, ты хотела сказать, — хохотнул отец, направляясь в мою сторону и заключая в объятия. — Совсем семью забросил, — заворчал он.
— Больше не буду, — склонил виновато голову, как делал в детстве, — честное слово!
Спустя некоторое время мы сидели за столом, на котором чего только не было.
Матушка решила накормить меня до отвала, вот только мне в горло ничего не лезло, потому что в обеденной зале, где мы находились, над камином висел портрет Асирии… Девушка хитро улыбалась, и я прилагал массу усилий, чтобы не смотреть на нее, но взгляд то и дело возвращался вновь, и это не укрылось от моей зоркой родительницы.
— Она сильно похожа на Алису, — тихо произнесла мама, в то время как я лишь кивнул, натянуто улыбаясь.
— Ты как?
Матушка накрыла ладонью мою руку и заглянула в глаза, выказывая сопереживание, которое мне не требовалось. Знал, что примерно так и будет, что ко мне в душу попытаются заглянуть, но я не хотел никого в нее пускать. Ни матушку, ни кого-то другого. Там была дыра, вечно сочащаяся рана, которая, скорее всего, никогда не прекратит меня мучить.
— Сына…
— Не надо, мама! — мотнул головой.
