Вас ведь выселить хотели за пьянство и антисанитарное состояние жилья. Но вот благодаря Насте все — тьфу-тьфу — обошлось…
— Менты, говоришь, приходили?
— И еще придут! — успокаивал Валера. — Вам бы съездить сейчас родителей навестить. А в милиции бы за это время попривыкли, что с квартирой все в порядке, и отстали от вас.
— Денег нету! — жаловался Синицын.
— Так Настя заплатила бы вам за месяц или за два. Как договоритесь…
Хозяин раздумывал до тех пор, пока не кончилась водка, а потом выдал:
— Ладно, давай прямо сейчас деньги за месяц.
Съезжу, в самом деле, к старым…"
"Потом Валера тревожно предполагал, что он может уйти в запой и через неделю вернуться с теми же требованиями. Но через неделю пришла телеграмма: «Прошу выслать деньги за полгода по такому-то адресу в поселке Сосновка, на имя Синицыной Анны Тимофеевны». А следом за телеграммой и письмо, в котором мать Владимира Викторовича благодарила меня за положительное влияние на сына и сообщала, что квартиру они позже будут продавать, а пока я могу жить и не беспокоиться.
Вот так я и жила полгода. Потом еще полгода. Потом еще… И только осенью 1997-го, когда в моей личной карточке появилась запись «Экспериментальный класс. Четвертый год обучения», Георгий Николаевич заговорил о возможности получения места в интернате.
— Только это еще очень и очень неточно, — сообщил он мне после занятия, отозвав в дальний угол класса. — Особо рассчитывать не стоит. Но, учитывая твои особые успехи и то, что в жилье из наших девочек нуждаешься ты одна…
Я, естественно, не выдержала и поделилась радостью с девчонками.
— А не страшно тебе в интернат идти? — Милка Лебедева, когда-то наша «маленькая», а теперь уже шестнадцатилетняя, достала из коробочки новые колготки с лайкрой и натянула их на длинные, словно у аистенка, ноги. — Все-таки общага — она и есть общага…
— Да я ведь раньше жила в общежитии. Когда еще лет было, сколько тебе сейчас.
— И, кстати, чего там в интернате бояться? — Вероничка Артемова закончила скалывать шпильками на затылке свои волосы цвета спелого баклажана. — Ночного разврата, что ли?.. Так наш Суслик всем местным мальчикам в бабушки годится, у них наглости не хватит к ней пристать. Тем более что половина там — голубенькие…
— А по-моему, все это сказки про голубеньких. — Милка удовлетворенно рассмотрела ногу, обтянутую новыми блестящими колготками.
