Он попытался заговорщически подмигнуть, но я немедленно и решительно обиделась. Гордость за наш экспериментальный класс уже успела прочно въесться в мое сознание. Когда намекали на то, что мы «так, самодеятельность», Гоша обычно приходил в дикую ярость. Но я ограничилась сухим и прохладным замечанием:
— Наша диета ничем не отличается от диеты тех, которые «пляшут лебедей». И, кстати, нагрузки — тоже…
— Ну вот, опять я ляпнул что-то не то. Не везет мне сегодня… Ладно, кофе так кофе.
Ледовской сделал заказ, и недовольная официантка минут через десять принесла на грязном подносе две чашечки с выщербленными краями.
А когда она удалилась, оставив перед нами дурацкий кофе и необходимость о чем-то говорить, Саша, глядя куда-то поверх моего плеча, произнес:
— Настя, а что ты думаешь о том, чтобы нам начать встречаться?
— Чего? — не поняла я: так старомодно и вычурно это прозвучало.
Он улыбнулся:
— Смешно говорю, да?.. А это знаешь почему? Ты ведь настолько не похожа на других женщин, что я просто не знаю, как с тобой обращаться… Веришь, никогда таких проблем не возникало! Все как-то легко, просто… Скажешь: «Вот и иди туда, где просто»?.
."
"Я ничего не говорила. Просто сидела и смотрела на него безумными глазами. Не то чтобы его предложение стало для меня полной неожиданностью. Все-таки и Никитина говорила, и вообще было заметно, что наш «профсоюзный бог» имеет на меня какие-то виды. Но в моем сознании упрямо не желали состыковываться пижонские «овечьи» футболочки, фен в тумбочке, крутые тусовки комсомольских активистов с простыми и неуклюжими словами: «Давай с тобой встречаться».
В моем представлении Сашенька Ледовской должен был действовать как опытный Казанова: взгляд, прожигающий насквозь, прикосновение, от которого сладкая дрожь по телу, манеры современного Джеймса Бонда, ну и что там еще? — клубника со сливками и шампанское в постель?
— Почему ты молчишь? — тихо спросил он и прикоснулся рукой к кончикам моих пальцев. — Тебе про меня, наверное, наговорили чего-нибудь?
— Никто мне ничего не говорил.
— Наговорили-наговорили… И теперь ты просто боишься.
— Да ничего я не боюсь!
Я отдернула руку так резко, что одна из чашек со звоном опрокинулась. Светло-коричневая лужица с крупинками непонятного происхождения медленно растеклась по столу. Официантка за стойкой недовольно поджала губы. И только веселая компания, распивающая «крепленое вино номер 72», ничего не заметила. Им было не до того.
